– Нет, молодой Конгетлар. Они полны надеждой и смертельной опасностью. Надеждой – потому что отныне я, Нисоред Сиккский, знаю слова, отворяющие Врата Хуммера для живущих. Опасностью – потому что нет людей, которым удалось бы пересечь Пояс Усопших и достичь западных отрогов Хелтан-ских гор. Моих слов достаточно, чтобы отворить Врата Хуммера, н их мало, чтобы сохранить твою память в неприкосновенности. Опасностью, ибо тот, кто обрел Семя Ветра – пусть он даже тысячу раз Конгетлар – может с легкостью стать жертвой собственного могущества.
Нисоред провел ладонью по лбу, на котором выступили крохотные капли пота, и продолжал:
– Но у тебя нет выбора, молодой Конгетлар. Существует лишь одна дорога, пройдя по которой ты сможешь по меньшей мере прожить долгую жизнь.
– Что значит «по меньшей мере»?
– Это значит, что, если тебе повезет, ты сможешь достичь большего, чем достиг твой дядя Теппурт Кон-гетлар и чем любой другой из живущих в Синем Алу-страле.
– Ты сказал, что Врата Хуммера отнимут мою память. Правильно ли я понял тебя?
– Да.
– Это значит, что я забуду все, что видел и слышал в Синем Алустрале?
– Да.
– В том числе и заклинание, отворяющее Врата Хуммера?
– Да.
– Значит, я не смогу вернуться назад.
– Этого я не знаю. Но если тебе все-таки удастся вернуться в Синий Алустрал и принести Семя Ветра, я первым поцелую пыль под твоими ногами.
Герфегест мучительно пытался осмыслить услышанное. Сотни вопросов дробили его рассудок в ничто, но он похоронил их в молчании.
Вместе с Нисоредом они предали тела Конгетларов земле и подожгли осиротевшие корабли.
Белый Перстень отдавал болью в бедре при каждом движении, но Герфегест не чувствовал ничего кроме пустоты и неуверенности, надолго поселившихся в его сердце.
Эта ночь показалась и Тайен, и Герфегесту чрезвычайно короткой. Так всегда бывает, когда происходит что-то бесконечно приятное. Осиротевшая Тайен и обретший верную подругу Герфегест любили друг друга, не зная ни усталости, ни пресыщения. Когда их руки снова сплелись в объятии, а их тела, обессиленные любовной схваткой, успокоились на грубом ложе, укрытом шкурами, Тайен, одарив Герфегеста страстным поцелуем, сказала:
– Мой господин, ты нежен, словно слепой дождь в летний полдень. Ты искусен в любви, словно Эррихпа Древний. Ты красив, словно ожившая статуя. Скажи мне, Герфегест, что ты делаешь в этой глуши? Неужели твое сердце не жаждет большего?
Герфегест печально улыбнулся. Неожиданный вопрос Тайен снова оживил в нем воспоминания. Они хлынули непрошеным потоком в их уединенное святилище, и ему ничего не оставалось, кроме как раскрыть им навстречу врата своей души.
– Все, даже самое хорошее, рано или поздно надоедает. И подвиги, и слава, и память о них.
Тайен приподнялась на локте. Глаза ее блестели, а дыхание участилось.
– В точности такие слова говорил мой отец, – задумчиво сказала Тайен.
– В этом нет ничего удивительного. Это первые строки из поэмы Юмиохума Ремского, – рассеянно бросил Герфегест; спустя мгновение он приподнялся на локте, потрясенный, и пристально вгляделся в нежную темноту. – Постой, постой… Кем был твой отец?
Тайен долгое время молчала. Потом заговорила – странным, глухим, опустошенным голосом:
– Тот человек, которого я называю своим отцом… он не был сыном народа гор… он… прости… я не могу вспомнить…
Тайен уткнулась ему в грудь. Герфегест чувствовал, как по его коже пробежала одинокая слеза.
– Но ты ведь помнишь его слова? – тихо спросил Герфегест, в груди которого зародилась смутная тревога.
– И это все… расставание с ним нестерпимо… – бессвязно пробормотала Тайен. – Мне страшно…
Она дрожала всем телом, и Герфегест почел за лучшее прекратить бессмысленные расспросы. Какая разница, в конце концов, кто ее отец? Он любит Тайен такой, какая она есть. И если расставание с отцом для нее нестерпимо, она имеет полное право на слезы. Женщина всегда имеет право на слезы.
Они надолго умолкли. Единственный человек из ныне живущих, расставание с которым было Герфе-гесту почти нестерпимо, был северянином и ласарцем по рождению, и его звали Элиеном.
Многое связывало Герфегеста с ним, ставшим теперь зодчим и владетелем вольного города Орин, с ним, звезднорожденньш, обретшим себя в Лон-Меа-ре, с ним, ушедшим в прошлое. Едва ли Герфегест, вновь Идущий Путем Ветра, когда-либо встретит Элиена Тремгора, гордого потомка укротителей Юга. Путь Элиена – это Путь Недеяния. Быть может, в следующей жизни…
– Мы некстати окунулись в наше прошлое, – глубоко вздохнув, прошептала Тайен.
