Некоторое время пришлось подождать. Кэ-очи — не мобильные телефоны и не дальнозеркала. У них гораздо больше возможностей, через них можно даже перемещаться самому и перемещать предметы, но именно поэтому их не носят в карманах. Некоторые демоны используют кэ-нейроны, но их надо приживлять к коже.
Но через несколько минут Сидзука оказалась рядом с каким-то кэ-оком, и из него ее сразу окликнули.
— Лахджа?! — в изумлении приникла та к изображению в воздухе.
— Привет, Сидзука. Как твоя фамилия?
— Фурукава. Ты что, жива?!
— Ага. А что, были сомнения?
Сидзука приникла к кэ-оку и начала возбужденно рассказывать, что произошло после того, как Лахджа поги… пропала. Хальтрекарок, как оказалось, вернулся очень злой и сказал всем, что покарал свою неверную жену самой страшной карой.
— Ага, отлучил от себя, — расплылась в улыбке Лахджа.
Сидзука захихикала.
За время разлуки подруга ничуть не изменилась. Убедившись, что Лахджа — это действительно Лахджа, а не очередная шутка Абхилагаши или другого подлого демона, она вывалила все новости разом. Пересказала все, что случилось во дворце за два с половиной года.
— Я сейчас на пятидесятом месте, — грустно сказала она. — Опускаюсь все ниже. Хальтрекарок меня уже едва замечает.
— Что ж ты так? — удивилась Лахджа.
— Да он просто зашоренный какой-то стал. Ему все труднее понравиться. И по-моему, это все из-за тебя.
— Из-за меня?..
— Ага, он после твоей смер… побега совсем вразнос пошел.
— А кто теперь любимая жена?
— Абхилагаша, конечно. Тут без изменений. В первой пятерке теперь она, Оошона, Лаиссална, Нагалинара и, ты не поверишь, храчка.
— Почему не поверю? Поверю. Сагит, поди?
— Откуда ты знаешь, ты что, шпионишь за нами?! — подозрительно прищурилась Сидзука.
— О да, целыми днями только о своем бывшем и думаю! Как он там, да чем занимается, да скучает ли по мне? Как твоя Мамико, кстати?
— Подрастает. А твоя как… эм-м… м-м…
— Астрид. Ее зовут Астрид.
— А я помнила!
Подруги болтали еще довольно долго. Оказалось, что Лахдже этого не хватало. Узнав, что с Сидзукой все в порядке, она успокоилась, а что та опустилась на пятидесятое место, то это в чем-то даже хорошо. Пятидесятое — не сто пятидесятое, да к тому же сейчас на Хальтрекароке санкции, и своих жен он вынужденно бережет. Новых-то в ближайшие века не будет.
— Ладно, до связи, — наконец сказала Лахджа.
— Завтра созвонимся снова? — спросила Сидзука.
— Конечно. Мусорной литературы я за последние годы прочла столько, что скукожит даже Ле’Тоона… Майно, откуда у тебя все эти книжки?!
— Бывшая любила! — откликнулся с веранды муж.
— Которая?!
Муж промолчал, и Лахджа бесцеремонно полезла в его память. Тот дал отпор, и они вступили в давно привычную борьбу за секреты. Однако информацию о своих бывших Майно стерег за десятью замками, и Лахдже вновь не удалось через них прорваться.
Хотя ей и не было слишком уж интересно. Так, чисто из любопытства. Она-то ничего подобного не утаивала, и ей слегка мозолило глаз то, что у Майно почему-то какие-то секреты есть.
Ну разве это дело?
— Привет, Зиммизхи, — сказала Лахджа, пожертвовав Ле’Тоону еще какой-то шедевр мистерийской литературы. — Я получила ваш… твой подарок.
— Вижу, — кивнул облаченный в чужую кожу демон. — Ты довольна его эффективностью?
— Не очень, — честно ответила Лахджа. — Тебя плохо слышно. И видно плохо.
— Фундаментальные воздействия не проникают сквозь высшие измерения. Это сложно обойти даже демонам. Но кэ-миало продолжают исследовать вопрос. Ты уже начала писать отчет?
— А я должна что-то писать? Думала, я должна протестировать и все…
— Протестировать и подробно описать результат тестирования. Обязательно проследи, когда кэ-узелок начнет разлагаться и с какой скоростью.
— Он начнет разлагаться?..
— Это прототип. Автономная часть демона. Вне Темного мира он будет умирать. Возможно, его хватит на несколько недель — а точное время мне сообщишь ты.
Дальше Лахджа спросила, когда представить отчет, и попыталась выяснить, какую часть ее долга тот покроет. Зиммизхи от ответа изящно уклонился, благодарность принял, говорил вежливо, но кратко. Разговор не затянулся.
И когда он исчез из окошка, Лахджа задумалась, кому еще ей позвонить. Маме Мазекресс незачем, да и неудобно как-то. Если б та хотела пообщаться с блудной дочерью, то давно бы связалась тем или иным способом.
А кто еще остается? Большая часть паргоронцев, с которыми Лахджа знакома, к ней в лучшем случае равнодушна. Это нормально в обществе демонов.
Некоторым из демолордов она в целом симпатизировала. Фурундарок подарил ей целых три Ме и однажды выручил из беды. Гаштардарон сходу согласился помочь в час нужды, ничего не требуя взамен. Да и сальный толстяк Янгфанхофен Лахдже нравился — он рассказывал забавные истории и угощал вкуснейшими блюдами.
Но они ей не друзья. Даже не добрые знакомые, как тот же Зиммизхи. Они демолорды, всемогущие короли демонов.
