Но вот святой Эммидиос… он такой занудный, такой дотошный, такой… вроде и хороший со всех сторон, но его забота буквально душит. Как его вообще пустили работать с демонами? Или на эту работу просто мало добровольцев?
Майно тоже отхлебнул чаю. Он сидел, как на иголках. Конечно, в его гостиной уже бывали и члены ученого совета, и демолорды, и… ну, собственно, на этом всё, но мало, что ли?
Однако из небожителей здесь пока бывала только Кийталана. А тут святой, причем святой Эммидиос. Он в Ктаве есть. Майно Дегатти, конечно, не был севигистом, но все равно проникся.
Енот вообще стоял, точно палку проглотил, и едва сдерживал слезы.
В гостиную робко заглянул Копченый. Он все это время терпеливо ждал, пока Астрид выяснит, что означают символы на счетном артефакте. Потом услышал крики и благоразумно решил, что это не его дело. А потом все стихло, но зато из гостиной потянуло чем-то неопределенным, неосязаемым, но странно умиротворяющим. Словно беззвучной музыкой.
— Мир тебе, юный Друлион, — кивнул ему старичок с раздутым лбом. — Не шали, Сальван все видит.
Копченый исчез, как тюлень в проруби. Астрид завистливо посмотрела ему вслед, она боялась вылезать из-под дивана.
Будучи очень загруженным небожителем, святой Эммидиос надолго не задержался. Он расспросил Лахджу и детей о их житье-бытье, немного побеседовал с Майно, слегка ему посочувствовал, похвалил за взятый на себя крест (Лахджа закатила глаза), оценил обстановку в доме, погладил Снежка, съел почти все печенье и благополучно удалился.
Лахджа кисло посмотрела на петунию в горшке. В последнее время та начала вянуть, но с визитом святого воспряла духом и расцвела.
— Вот говнюк, — проворчала она. — А у меня только молоко киснет.
Астрид выползла из-под дивана и на цыпочках ушла, делиться впечатлениями с Копченым. Майно опасливо поглядел на Веронику и сказал:
— Женщина, учти, второго такого уникума я не потерплю.
— Я тозе! — серьезно кивнула Вероника. — А тё такое уникум?
— Я сомневаюсь, что сумею такое повторить, — сказала Лахджа, тоже глядя на Веронику с опаской.
Подумать только. Ее дочь просто вслед за сестрой воззвала к богам и святым, причем не всерьез даже, не понимая толком смысла этих слов… и готово, в гостиной пьет чай один из главных героев парифатских мифов. Это как если б на Земле какой-нибудь святой Николай в гости спустился.
Где вообще пролегают границы способностей Вероники, и откуда они у нее такие взялись?
— Проветрить надо, — вздохнула Лахджа, поднимаясь с дивана. — Слишком много благодати, меня тошнит.
Майно закончил нарезать апельсин, разложил дольки на блюде, водрузил в центр спелую грушу, добавил слив и винограда, окружил это все лентой эспержиллы и втянул носом аромат.
— Вот фрукты, — сказал он, выходя на террасу и ставя блюдо на столик рядом с женой. — Ты должна питаться правильно. Тебе, Лахджа.
Демоница посмотрела на сочные, истекающие соком фрукты. Посмотрела на мужа, лопающего сэндвич с окороком. Ей тоже захотелось окорока, хотя десять минут назад хотелось фруктов, и именно за фруктами она Майно и послала.
— Окорок… — облизнулась она.
— Если будет мальчик, назовем Ходор, — задумчиво произнес вслух Майно.
Лахджа аж поперхнулась виноградиной.
— Только через мой труп, — выдавила она, колотя себя по груди.
— А что такое? — не понял Майно. — Нормальное мистерийское имя, у меня так второго деда звали.
— Серьезно?..
— Да, я тоже хочу в честь дедушек!
— Давай тогда Айза хотя бы!
— Что не так с именем Ходор?.. а, вижу… да, ладно. Если у тебя такие ассоциации…
— Ходором только через мой труп, — повторила Лахджа. — Давай нормальное демоническое имя. Или в честь ваших Колдующих Императоров. Пусть будет Хоризакулом, или Абраксолом… или Бриаром.
— Фу, нет, это безвкусица, — поморщился Майно. — Никто не называет детей именами Колдующих Императоров. Собак еще могут.
— А, то есть Бриара достойны только псы?..
— Ну ты же назвала моего пса Тифоном!
— Ладно, туше. Хотя Тифон — это не историческая личность, а мифическая… наверное… или… Матти?..
— Инфор-рмации недостаточно! — хлопнул крыльями попугай. — Дай виногр-рада!
— А ты его не заслужил. Знал бы про Тифона — дала бы.
Майно сам кинул Матти виноградину, а тот поймал ее на лету. Потом вовсе слетел к блюду и принялся клевать ягоды. Лахджа, которая больше думала о том, как бы утянуть у мужа окорок, не возразила.
