– Дыра была труднодоступная, – буркнул Дворк. – Об этом говорит уже то, что никто прежде ей не воспользовался. Слишком много факторов должно было сойтись.
– И однако она была!.. и есть! Ее надо заделать срочно, чем мы с тобой, Дворк, и займемся.
Толстый бушук в шубе услужливо поклонился. Он уже давно помогал старшему брату в техническом обслуживании Банка Душ, выполнял разную черновую работу и о некоторых нюансах функционала знал как бы не больше директора. Но знать больше директора бывает опасно, поэтому Дворк об этом благоразумно не распространялся.
– Но есть и другое дело, – добавил Мараул. – Каген, что ты узнал?
– Я обнаружил примерное расположение берлоги, – вкрадчиво произнес младший из детей Мазеда. – Это анклав, созданный из Паргорона же. Причем очень давний. Судя по всему, Сорокопут планировал скрыться еще в конце Десяти Тысяч Лет, но война закончилась, мы все помирились, и он решил, что выгодней будет остаться дома.
– Но берлогу на черный день сохранил… – задумчиво произнес Мараул. – Насколько хорошо она укреплена?
– Чрезвычайно хорошо, – с сожалением ответил Каген. – Повелитель Терний понимал, что ему не простят, так что закупорил лежбище надежней, чем долгопрудник раковину. Проникновение извне без его дозволения невозможно, дорогой брат.
– Жаль-жаль. А если вскрыть?
– Я уже провел предварительные расчеты! – с готовностью возжег письмена Каген. – Мы можем разрушить печати, но это обойдется приблизительно в три процента общего капитала. Точная сумма нуждается в уточнении.
Бушуки издали свистящие звуки. Дворк зацокал языком, Мараул поморщился.
– Сорокопут украл один и двадцать четыре сотых процента общего капитала, – сказал Дворк. – Тратить три процента, чтобы вернуть один и двадцать четыре сотых…
– Невыгодно, – буркнул Мараул. – Категорически невыгодно. Подешевле никак?
– Возможно, получится сэкономить две-три десятых, – развел когтистыми ручками Каген. – Не больше, дорогие братья.
– В таком случае ищем обходной путь, – сказал Мараул. – Лазейка должна быть! Не навечно же он там замуровался!
– … Да вы издеваетесь надо мной?! Эту жирную задницу вообще невозможно выковырять?!
Дворк и Каген хмуро смотрели на брызжущего слюной брата. Мараул злился, Мараул был в ярости. Он недооценил поначалу Сорокопута, самонадеянно считал, что в течение года-двух они извлекут и его, и украденные условки… да и его самого тоже превратят в условки, что станет хорошим уроком всем, кто мечтает повторить это преступление.
Нет. Дотянуться до Сорокопута не вышло ни за год, ни за пять, ни за тридцать пять. Мерзавец так плотно свернул крохотную складку, что создал полностью запертый мир. Анклав, откусивший кусочек пространства самого Паргорона. Там Сорокопут веселился, глумился, потешался над обманутыми и униженными им бушуками… так это представлял себе Мараул, и все сильнее наливался злобой.
– … Мараул?.. – донеслось откуда-то издалека. – Мараул, ты нас слышишь? Мараул!..
– … Я ему покажу!.. – скрипнул зубами директор Банка Душ. – Однажды!.. он еще поплатится! Я даже не стану переводить его на условки, я превращу его в свинью и буду каждый день отрезать от него куски… и есть. И его самого заставлю. Пусть жрет самого себя и рыдает от боли и голода.
– Эка ты к нему по-доброму, брат, – произнес Каген. – Вот я бы запустил ему внутрь червей, и пусть бы они жрали его изнутри. Веками. Тысячелетиями.
– А я бы заточил его кости до бритвенной остроты, – ухмыльнулся Дворк. – Внутри него самого. Чтобы при каждом движении они рвали бы его плоть. Изнутри. И отпустил. Пусть идет, куда хочет.
– Ты тоже слишком добр, Дворк, – улыбнулся Каген. – Я люблю тебя за это, но лучше было бы… искупать его в яде Ралеос.
– О да-а-а! – закивали оба брата.
Лица бушуков аж залоснились от удовольствия. Мысль о страданиях, которые они обязательно скоро причинят Сорокопуту, доставила демонам ни с чем не сравнимое счастье.
Но… самого Сорокопута у них не было! И вспомнив об этом, Мараул, Дворк и Каген помрачнели. Тридцать пять лет прошло, как тот сбежал, а они по-прежнему гонятся за айчапом. Не удалось вернуть ни одной условки.
Ничего.
– Дорогие братья, если мне будет позволено, я плотнее займусь розыском нашего общего друга Сорокопута, – показал острые клыки Каген. – Благо я сейчас немного не у дел, скучаю и буду рад принести какую-то пользу.
Мараул и Дворк переглянулись. Да, прямо сейчас их младший братик – так называемый «тающий банкир». До Сальванской битвы он распоряжался счетом Мизхиэрданна, но Покров Плоти угодил в Хиард, и его условки стремительно перераспределяют между… заинтересованными лицами. За тридцать пять лет счет Кожи Древнейшего сократился на четверть, а еще через сотню Каген станет казначеем без казны и лишится титула банкира.
