– Вот я только первый день демонолог, – пнула камешек Вероника. – А уже вас, демонов, ненавижу.
– Сразу же призывай, если попадешь в беду, – наставляла мама. – Если кто-то начнет задираться или еще что-то случится – не изгоняй никого в Паргорон, а призывай меня или сестру.
– Мам, я не смогу никого изгнать в Паргорон, кроме демонов, – устало сказала Вероника. – Изгоняют домой, а не куда угодно.
Лахдже стало немного стыдно. Почему ей, демону, такие элементарные вещи объясняет шестилетняя дочь?
Клеверный Ансамбль уже воздвигся впереди, уже раскинулся во всю ширь. Ручьи школяров и студентов слились в бурную реку. Дедушка посадил Лурию на плечи, и Веронике хотелось попросить о том же папу, но она сдерживалась, потому что уже слишком взрослая, чтобы кататься на плечах у папы.
– Ежевичка, тебя включили в группу стипендиатов, – объяснял напоследок папа. – Ты, конечно, поступила на платное, но все всё понимают. Так что ты будешь учиться вместе с самыми сильными и должна не осрамиться.
– А много их там? – испугалась Вероника. – Самых сильных?
– Вам все скажут. Наверное, как у Астрид – двадцать шесть плюс-минус пара человек. У нас стараются делать группы размером с севигу – это самое оптимальное число. Но разные институты и факультеты пользуются разной популярностью, поэтому распределение неравномерное.
Папа рассказал, что вот Вербалеон в целом – самый популярный институт, там каждый год больше всего школяров. В этом году мэтр Йогарис набрал аж тридцать одну группу. Но при этом тридцать из них – на факультетах изустного контроля и магического языка. Третий факультет, веселых и находчивых, даже одну-то группу каждый год набирает с трудом, поэтому у них платники и стипендиаты учатся вместе, и вообще этот факультет, возможно, скоро расформируют.
Но Вероника идет на Апеллиум, контрактный факультет. Это самый популярный факультет на Апеллиуме, и там групп обычно четыре.
– А Апеллиум вообще популярней Ингредиора? – ревниво спросила Астрид.
– Менее популярен. На Ингредиоре три факультета и обычно пятнадцать групп. На Апеллиуме – четыре факультета и обычно одиннадцать групп. Четыре на контрактном, по три на спиритуалистическом и розыскном и всего одна на вассальном. Но Провокатонис и в целом менее популярен, чем Риксаг.
– Ага… но если у Вероники группы четыре, а у меня пять?.. контрактный не такой популярный, как защитный?..
– Хватит мериться всякой чепухой, – поморщился папа. – У каждого института свои достоинства и недостатки.
– Но у Ингредиора же достоинств больше? – не сдавалась Астрид.
– Ингредиор… проще. Там главное – уверенность в себе. Но вот с тонкостями не так богато, в основном учат правильно направлять энергию.
– Туда даже тупорезы идут, – сказала Вероника. – Типа тебя.
Астрид аж поперхнулась. Вот это наглость. Откуда вдруг?
– Слышь, ежевичина… – произнесла она сдавленным голосом. – Ты чо такая дерзкая?
– Ну право призыва-то я уже получила, – пожала плечами Вероника. – Все, можно больше не терпеть.
Астрид шумно втянула воздух. Это что, с самого начала был ее план?! Многолетняя многоходовочка?! Ежевичина еще в колыбели замышляла недоброе?!
А папа покачал головой. Да, его старшая дочь – плоть от плоти Ингредиора, а вот средняя родилась для Апеллиума. Она типичный призыватель.
На Клеверной площади было негде упасть яблоку. Здесь Майно Дегатти распрощался с женой и дочерьми, потому что его ждало место на трибуне, в ученом совете. Там недоставало одного его, а Зодер Локателли уже вознесся в своем кресле и держал традиционную речь.
– … Давайте немного окунемся в историю и вспомним времена, когда университеты еще не стояли здесь дружной семьей!.. – разносилось по площади.
– О-о-о, это надолго, – хмыкнула Астрид. – Ну пока, ежевичина, меня вон Копченый зовет. Увидимся потом… и ты за все ответишь.
И она принялась проталкиваться к своей группе, которую легко было приметить по возвышающемуся над толпой хомендаргу. Проталкиваться не получалось, так что Астрид просто подпрыгнула, оттолкнувшись от какого-то тролля, вспорхнула и подлетела к ребятам и мэтру Гробашу.
– Опять выпендриваешься, Дегатти? – неодобрительно сказал тот.
– Нет, просто у меня крылья-то… рабочие, – с удовольствием сказала она. – Для меня это… бытовуха. А не, знаете… превозмогание. Как у… куриц.
Гробаш пообещал Астрид взглядом все кары земные и небесные, но вслух ничего не сказал. Это все потом. Завтра. Или даже послезавтра, если завтра нет физмагии. Расписание еще не раздали.
Тем временем председатель Локателли заканчивал свою речь. Длинную-длинную, почти такую же длинную и великолепную, как его борода. Он совершил краткий экскурс в прошлое, отдав должное великим волшебникам былых эпох, похвалился, как у Мистерии все замечательно в настоящем, и оптимистично взглянул в будущее, где волшебство будут творить уже они – те, кто стоит сейчас на этой площади.
