Учитывая, как Джек себя вел всю жизнь, такой конец рано или поздно просто обязан был его постигнуть. Однако я оставался его братом, и меня расстроило случившееся.
Это было еще не всё.
Когда я вернулся рассказать о происшествии Жукеру, то решил, что опущу детали про Джанет. Неуместно было бы разглашать историю ее отцу.
Меня охватила тоска, смешанная со странным чувством собственного ничтожества. Подступило одиночество. Я почувствовал, что оказался там же, откуда начинал, но на сей раз даже он не составил мне компанию.
Жукер это заметил. Он выразил искреннее сочувствие.
— Не позволяй этим чувствам тобой завладеть, — посоветовал он мягко. — Случившегося не воротишь. В будущем еще много всего предстоит.
Я мрачно кивнул. Жукер не знал, что палка эта о двух концах.
Селентенис давил на меня все сильнее.
Мы с Жукером продолжали работу. Нам удалось накопить огромное количество данных: графики, диаграммы, сводки измерений свойств бестемпературных материалов. Результаты отвечали всем нашим ожиданиям.
Жукер уже некоторое время раздумывал, как переместить образец селентенийского вещества на Землю, и счел такую задачу посильной. Он собрал в кладовой холодильную установку, облачился в скафандр и вышел. Спустя несколько минут он вернулся с осколком тускло-зеленого камня, который охлаждал водородным льдом.
— Я отколол эту штуку от одной из крупных глыб, — пояснил он. — Теперь можно провести по-настоящему подробное исследование.
Перенеся осколок в кладовую, он опустил пакет с водородным льдом в контейнер с четырехслойной корпусной защитой. Затем осторожно внедрил в лед электроды: непростая работка, ведь холодильная установка была громоздкой. В миг, когда зонды коснулись образца, экраны нескольких осциллографов ожили, по ним заметались кривые.
— Камень, как и остальное вещество планеты, несет электрический заряд, — объяснил мне Жукер. — Посмотрим, изменился ли он с того момента, как я пропустил разряд через почву.
Отойдя на шаг, он посмотрел на осциллографы.
Его взгляд застыл, став отстраненным.
— Боже мой, — пробормотал он.
— Что такое? — спросил я. Скачки кривых удивили и меня, но ведь этот мир сам по себе необычен.
— Роберт, это мозговые волны.
Меня как током ударило, и я понял, почему кривые показались мне отдаленно знакомыми. Разумеется, мне случалось видеть электроэнцефалограммы.
— Альфа-ритм проявляется совершенно четко, — прокомментировал Жукер, вглядевшись в сигналы. — Другие несколько искажены, но это, скорее всего, потому, что мы регистрируем два или больше ритма на одном графике. — Он говорил все быстрее. — Ты понимаешь, что происходит? Это Джек! Когда разряд пронзил его, произошла модуляция тока электрическими ритмами его нервной системы. — Он возбужденно хлопнул в ладоши. — А подумать только, на что еще способна бестемпературная среда!
— Вы хотите сказать… он еще жив?
Профессор с сомнением покачал головой.
— Так можно зайти слишком далеко, и…
Он осекся. Волны на экране осциллографа вдруг изменились, как происходит с энцефалограммами при перемене режима умственной активности.
Дальше отрицать очевидное было невозможно. Профессор Жукер вооружился частотным анализатором для разделения ритмов, потом подключил к нему микрофон и динамик. Мы и нескольких минут не провели за сканированием частотного диапазона, как наткнулись на речевую частоту Джека.
Я поднес микрофон ко рту трясущейся рукой.
— Джек?..
Спустя пару секунд прозвучал знакомый голос.
— Боб, это ты? — неуверенно произнес он.
Мы с Жукером уставились друг на друга, предельно шокированные. В дальнейших расспросах отпала нужда. Модуляция миллионовольтного импульса оказалась исчерпывающей. Вся личность Джека, все его мысли и воспоминания перенеслись туда, а теперь с тихим гудением беспрепятственно кружились в замкнутой всепланетной цепи. Какой фрагмент Селентениса ни отсекай инструментами, а все они будут содержать Джека.
Вот как я стал сторожем брату своему. В конце концов, мы ведь намеревались забрать пробы вещества на Землю. Что ж нам было еще делать, как не увезти его с собой?
Я услышал, как вдалеке слабо стукнула, открываясь и закрываясь, входная дверь дома: ушел еще один гость. Покосился на обломок зеленого камня, воспринимая его — в оболочке из водородного льда и предоставленной Жукером аппаратуры — скорей не глазами, а воображением. Задумался, каким бессильным и молчаливым стал теперь Джек.
За все годы, что мы провели вместе, я ни разу не давал себе труда пересмотреть наши с Джеком отношения: вплоть до тех последних дней на Селентенисе и обратного полета к Земле.
Любил ли я вообще когда-нибудь своего брата?
Сложный вопрос. Не думаю, что между братьями возможна любовь. Мы принимаем существование друг друга как данность. Были в нем черты, неприятные мне, но всякий раз, когда я на него злился, чувство это быстро проходило.
С другой стороны, когда бы ни случалось мне возненавидеть своего брата, сразу следом появлялось тошнотное ощущение, что я слишком на него похож.
Разница в том, что когда я мошенничаю, то забочусь замести следы.
