Семьянин [СИ] полностью

А вот домашняя прислуга… не из самых богатых домов, но и не из бедных, конечно… часто встречается в лавочках. Не во всяких! Только в избранных! Честь стать местом сборов прислуги надо ещё заслужить! Как? Этого вам никто не расскажет. Зачем дарить своих покупателей постороннему? Да, покупателей! Те же не просто приходят поболтать между собой, а по причине закупок, чаще, к господскому столу. Здесь собираются первейшие люди квартала, включая, городового и почтальона.

К такому блестящему собранию и направлялась Ганна. Известная, уважаемая во всём околотке личность. Про неё даже писали в газетах… больше, правда, про её оладушки, но действительно писали. Она шла в тёмно-синем платье, поверх которого, для тепла накинула чуть более светлый карако из набивного хлопка, горло закрыла светлым платочком-фишю. В таком наряде женщина выглядела чуть не купчихой средней руки.

Сегодня на груди женщины появились элегантные серебряные часики с цепочкой и пряжкой, приколотой к лифу. Все знакомые просто ахнули при виде такой роскоши! Понятно, сразу начались расспросы, на которые был дан гордый ответ:

— Малыш с царевной обженились, а у высотных дворян ближним слугам на другой день подарки дарят…

— Точно! Положето так! — подтвердил старый камердинер.

— Вот! Мне с утра вестовой свёрток привёз. А в нём гостинцы от молодых.

— Не только часы⁈

— А то! Я малыша ещё до оладушек манной кашкой кормила! Сейчас, бывает, я евойного брата с ложечки кормлю! Я её царичеству, тогда только невесте, оладушками угодила! Вот от ихонной широкой души благодарственность и прислали! Перво-наперво — новенький золотой дукат. Я его тратить не буду, к рубелю на память подложу. Второй подарок — часы. С боем и из чистого серебра.

— Неужто четверти отбивают⁈ — восхитился кто-то из слушателей.

— Обязательно! — гордая рассказчица тронула кнопку на корпусе и с нескрываемым удовольствием прослушала бой трёх четвертей.

— Эвон оно как! — прочувственно заметил лавочник.

— А вот третьим лежал отрез гродетура, оттенка бутылочно-зелёного стекла с отливом в лиловатый проблеск.

— Гродетур — это ведь шёлк? — уточнила молоденькая служанка, только приехавшая с хозяйкой из провинции.

На несведущую все присутствующие в лавке посмотрели с явным превосходством.

— Любая материя на «гро» — это шёлк, — растолковали знатоки. — Знать надо, коли служишь в столице. Гродетур — шёлковая материя из первейших. Плотная, ноская, немнущаяся. Для солидных и понимающих людей.

— Я платье для парада себе построю, — Ганна продолжила… нет, не хвастовство… а… доклад! Точно — доклад. — А ещё хозяйка сказала, чтобы я дочку свою, Марцу, к себе в помощь на службу взяла. Та в возраст вошла, надо пристраивать, а к кому? Под себя знамо лучше — и научу, и пригляжу. Опять же, жалование, какое приличествует, положили. К тому платье выдали. Девка растёт,одёжа разом мала становится, а тут подмога родителям пришла.

— Да уж, — позавидовала горничная при семье Фрогги, — ваши хозяева душу простого человека понимают. Про подарки — это само собой, обхождение самое порядочное!

— Так и я, сколько лет, верой и правдой⁈

Лаура

В салон к Силестрии пришла Лаура и неуверенно спросила:

— Тётя, а можно как-нибудь начать всё заново?

— Что случилось?

— Ничего такого, но вдруг подумалось: Муж у меня только по названию. Стах бросил, не захотел добиваться моего расположения. Подданным всегда что-то нужно. Фрейлины и те меня не ценят. Даже мужчины все с прибамбасами.

— Ну-ка, ну-ка! Об этом поподробней.

— Танцевала вчера с одним. Красавец! Музыка играет «Сказки Волшебного леса» божественного Коффера, офицер пожирает меня взглядом и молчит. Я решила помочь и спросила: «Вам нравятся „Сказки Волшебного леса“? Наверное, вы тоже любите Коффера?» Знаешь, что фанфорон ответил?

— Расскажи.

— Заявил, что это его любимый писатель! И что в отрочестве он не мог уснуть, не прочитав перед сном пары страниц из его книги!

— Сильное заявление. Зато, наверное, в чём-то другом силён?

— Ну… Мне устроили с ним свидание. Ночь провели вместе.

— И каково?

— Силён и неутомим. С одной стороны. С другой, если бы у него в руках был мел или уголёк, он бы рисовал на стене отметки по количеству подходов. Все разговоры только про то, сколько раз уже смог и сколько ещё сможет. Нежных слов даже не знает! Только голая техника и постельная гимнастика! А когда я мягко намекнула на маленький подарочек на память о встрече, этот… заявил, что у него принципы и подарков от женщин не берёт! Тётя! Чего тут смешного⁈

Женщина перестала хохотать, всхлипнула в последний раз и утёрла слёзы.

— Да уж! Береги его! Такие вообще редкость, а при Дворе так особенно!

— Зачем мне он нужен⁈

— Как зачем⁈ Идеальный протез! Эдмунд точно не против будет.

— Да⁈

— Точно! И ещё… привыкай к своей роли правительницы, государыни и всё такое. Мы не просим «маленьких подарочков на память». Мы жалуем сами! Не торгуемся! Даже не дарим! Жалуем! И это знают все. Потому твой постельный пилильщик решил, что ты с ним хочешь расплатиться.

— А как же Стах?