– Ма, ты не пугайся, я уже совсем хорошо себя чувствую… Тут за мной на тачке приехали. Понимаешь, сегодня в клубе «Форпост» Умка при участии «Станции Мир», «СиЛи» и «Выхода»!
– Что ты несешь? – испугалась Елена. – Ты решила нагулять осложнение? Сиди дома!
– А я уже… Ты хочешь сказать: «В следующий раз я тебя лечить не буду!» Ма, ну, правда, уже все нормально, я замотала горло, жую жвачку и сосу «минтон».
– Здесь очень людно, – ответила Елена, – иначе бы я тебя обматерила.
И отключила телефон. Ее аж затошнило от этого легкого детского предательства. Было ясно, что нельзя с такой ангиной шляться по клубам; было понятно, что, в случае чего, проблемы лягут на мать; было неприятно, что вчера Лида потребовала полного включения на себя, разыгрывала умирающую, а сегодня… Правда, совсем не помнилось, что сама двадцать лет назад поступала так же. И вроде обходилось…
Но сейчас захлестнула обида. Не потому что вчера она осталась дома и скакала вокруг дочери, а потому что ненавидела, когда с виноватым лицом ставили перед фактом.
«Ах, так? – сказала она себе. – Так вот! Я из принципа пойду с Никитой веселиться за 300 долларов. Потому что всем на меня наплевать! И если еще и мне будет на себя наплевать, тогда вообще не понятно, зачем все это…»
Дома орала музыка из Лидиной комнаты, на постели были разбросаны ее вещи и лекарства от ангины. Елена выключила музыку, прикрыла дверь, включила свою музыку в своей комнате. Осознала, что совсем недавно научилась включать музыку себе. В Лидином детстве это была классика для девочки; потом фоновая музыка, нравящаяся мужьям. И только сейчас, на пятом десятке, для себя, любимой. Поздновато…
Включила компьютер, нашла там Никиту и радостно написала ему.
Белокурая. Гладь костюм, моя радость!
Никита. Привет! Что случилось? Идем в ЗАГС?
Белокурая. Ну, если ты за вчера развелся, то это обсуждаемо.
Никита. За вчера не успел.
Белокурая. Раз не успел, то в качестве наказания пойдешь со мной завтра на клубный Новый год.
Никита. Не уверен.
Белокурая. Я помню, ты обычно выделываешься два часа, потом соглашаешься. Давай сегодня нарушим традицию.
Никита. Интересный у тебя способ флиртовать. Ты, видимо, привыкла делать это с мужиками, у которых вообще нет самолюбия.
Белокурая. Привыкла с разными. Представляешь, Лидка с жуткой ангиной поперлась в ночной клуб на концерт. Мне и страшно за нее, и обидно за себя. Это истощило мой психологический ресурс.
Никита. А чем я могу здесь быть полезным? Мальчиком для битья, восстанавливающим ресурс?
Белокурая. Именно.
Никита. Скажи честно, зачем ты меня таскаешь на смотрины? Ты уже видела, что я сюда недорос… Или тебе больше некого.
Белокурая. Конечно, некого. А если честно, то мне с тобой клево проводить время. Опять-таки все бабы завидуют, когда тебя видят.
Никита. Сколько стоит это удовольствие?
Белокурая. Какое?
Никита. Прием, на который надо гладить костюм.
Белокурая. Как в анекдоте: халява, сэр!
Никита. Ты же знаешь, как я люблю эту всю вашу халяву!
Белокурая. Как же с тобой непросто…
Никита. С простым ты бы давно соскучилась!
Выключила компьютер, налила ванну, насыпала туда морской соли, взяла книжку любимого Честертона и попыталась расслабиться. Но уже с первых строк чтения поняла, что не может… потому что ждет, когда повернется в дверях Лидин ключ. С одной стороны, было ясно, что девочка постарается остаться у бойфренда или подруги, чтобы избежать осуждающего материного взгляда. С другой – ей было нужно полоскать горло, мазать его люголем, делать компресс, пить лекарства…
И вот они две взрослые женщины зачем-то играли в кошки-мышки, рискуя и здоровьем, и отношениями. Конечно, можно было позвонить ей на мобильный. Но тогда пафос обиды сдувался. Елена не позвонила, Лида не приехала…
…Утром набрала телефон Караванова, пожаловалась на Лиду. Попросила узнать, как у той дела. Якобы он ищет Елену, а у нее телефон заблокирован. Караванов честно исполнил: Лида говорила с ним веселым голосом из похмельной компании.
– Поверь, она не при смерти, – усмехнулся Караванов.
– Похоже, что ты этим очень разочарован! – напряглась Елена, словно он участвовал в предательском заговоре вместе с дочерью.
– Она уже взрослый человек, оставь ее в покое! – посоветовал он.
– Своих воспитывай! – разозлилась Елена и бросила трубку.
На работе, конечно, потребовали готовый текст о Патронове. Текст, естественно, был не готов. Не потому, что не было времени его сделать, а потому, что до сих пор не было ясного понимания его интонации.
– Текст будет к Новому году, в подарочной упаковке, – сказала она главному.
– Я ж вам говорил, он совсем не ординарен… – согласился тот. – А пока подумайте, может быть, на денек в Питер смотаетесь?
– Это еще зачем? – удивилась Елена, совершенно не собираясь тратить на это предновогоднюю неделю. – К тому же у меня дочка с тяжелой ангиной.
– Знаете, хочется что-нибудь элегическое… А в Питере открылась доска Владимиру Далю. А кстати, где-то в Кемеровской области сегодня хоронят мужика, ставшего прообразом памятника солдату в Трептов-парке…
