Никита. Больно надо… Я все время думаю о тебе.
Белокурая. Я тоже… Но, прости, меня вызывает главный.
Она инстинктивно отключилась, чтобы освободить мозги от Никиты и переключить на Караванова.
– Лен, – окликнула Катя, – вчера Ваську встретила, он мне про писателя Климова рассказал. У него жена долго была больна раком, он за ней ходил. А потом открыли завещание, а там написано, что он может вступить в права наследования, только доказав юристу, что качественно отдохнул после ухода за ней. Представляешь? Там даже список рекомендованных стран и отелей.
– Мда, русские бабы не потопляемы, – ответила Елена.
– Так она еврейка, коханая моя. После жизни в России любая баба становится лохиней. Чего-то ты не в духе?
– Да про Патронова надо писать, так неохота, аж руки немеют.
– Освежи впечатления, – прыснула Катя.
Что она могла и хотела написать о Патронове?
Сын младшего офицерского чина из городка, затерянного на карте. Хороший отец, профессиональный шоумен. Активно опекающий тех, кто ему нравится. И правильно, нельзя же опекать всех подряд. Роскошный в постели, но развивающийся в этой области в ширину, а не в глубину. Подозревающий, что много и разных дадут в сумме то, что дает секс с одной, но в любви. И, видимо, ни разу не любивший, в силу слабой эмоциональной подготовки и распространенного подозрения, что любви надо бояться… то есть любивший, но отдельно от секса, как и воспитывали его в провинциальной семье, где секс был связан с распутством, а семья с унылой постелью, в которой обсуждают бытовые проблемы.
Почему он мог забыть, как они целовались в Думе, и при этом продолжать хотеть Елену как женщину? Да потому что секс означал для него «здесь и сейчас», без всякой сложносочиненности во времени. Как серия товаров и услуг. Как настенные фотографии, на которых он был запечатлен с выводком известнейших людей мира. Как путешествия в собственное прошлое в его ток-шоу, чтобы никто не сомневался, что он так же велик, как и приглашенный к нему.
И самое раздражающее в нем, что он истерически напоминает первого мужа Толика. Не то чтобы поверхностностью, но какой-то такой глуповатой легкостью, антропологическими особенностями лица и рук, манерой говорить слова в постели, мягкостью волос на ощупь…
И, обнимая его, она, с одной стороны, автоматически немного презирала его за похожесть; с другой – уменьшала себе чувство вины перед Толиком. Вины за то, что, может быть, где-то недоглядела… не подтянула… не вывела в люди… не помешала деградировать… хотя как можно помешать мужчине обворовывать собственного ребенка, если он это может?
Она словно не могла найти ключевого слова к Патронову. Вспоминала его рассказы про смерть матери, про бывших завистливых одноклассников, про сентиментально-случайные женитьбы. Получалось, что он во всем прав. Жил, не мудрствуя, участвовал в забеге, да еще так, что остальные лошади далеко сзади… Считался всенародным кумиром. Подыгрывал кому надо на выборах и без выборов, но при этом из штанов не выпрыгивал. Создавал репутацию неотразимого донжуана, хотя в силу примитивности не понимал, что секрет Дон Жуана не в том, что он всех качественно трахал, а в том, что он всех любил.
Вроде все правильно, и все мимо. Елена прошлась по редакции, погладила расставленные Олечкой кактусы на подоконнике, налила себе кофе… перевернула лист перекидного календаря на столе, задержала его на секунду в руках и подскочила. Вот оно! То, почему она не могла бы влюбиться в него. И он это знает про себя и потому так суетится и спешит! Патронов – однодневка! И его основные жизненные усилия сосредоточены на том, чтобы спрятать собственную внутреннюю пустоту и от окружающих, и от себя…
И все сразу разложилось. Отлично, она сделает текст именно с этого ракурса. И, поскольку Патронов значительно глупей ее, то не поймет, в чем наколка, а будет искренне благодарен. И его окружение никогда не объяснит ему, за кого она его держит. Вспомнила афоризм: «Выход всегда бывает там, где был вход…» Ведь прежде чем войти в отношения с ним, тоже долго ломала голову над тем, что ей мешает. И, если бы Патронов не был так известен, поняла бы это быстрее.
Елена села за компьютер и со скоростью стенографистки начала делать из расшифровки текст, предвкушая его последующее обсуждение и, скорее всего, премию. Надо было писать быстрее, потому что на вечер назначалась встреча с астрологиней, которую присоветовал Караванов.
…С астрологиней встретилась в модном вегетарианском ресторанчике «Джаганат» на Кузнецком Мосту. Там продавали буддистские сувениры, вегетарианские продукты и кормили сумасшедше вкусными салатами. А главное, была разлита совершенно немосковская ласковая и неторопливая аура, словно ты сидел где-то у моря в малонаселенной деревушке, где все друг друга знают и привечают.
Астрологиня по имени Наташа оказалась белокурой красоткой лет двадцати восьми с интонациями классной руководительницы. Она была подчеркнуто вежлива и свое дело знала на «отлично».
