«А почему бы нет? – подумала Елена. – Он мне нравится, он тоже одинок…»
Она стояла на остановке, когда Муркин подъехал на автомобиле. В машине и одежде он смотрелся проще и стертей, чем в белом халате.
– Может, возьмем такси? Хочу еще немного пожить, – сказала Елена, садясь возле него и пристегиваясь ремнем.
– А я когда выпью, мне легче ехать, чем идти. Такой поганый склад характера… И вообще, все, что травмирую, сам потом и пришью… – Надо сказать, что управлял машиной в этот момент он значительно лучше, чем диалогом. – В «Маму Зою»?
– Вот что, господин Муркин… Давай разговаривать, как два десантника, заброшенных во вражий тыл, видишь, я даже перешла на ты… – жестко сказала Елена.
– Легко, – буркнул Муркин, хотя было видно, что переход его потряс.
– Ни в какой ресторан я с тобой не поеду, потому что ты там уснешь за столом… Да и сейчас с гаишниками базарить неохота. Если наши планы совпадают, то мчи домой…
– Слушай, шустрая, ты со мной ничего не бойся. У меня ксива общества содействия порядка на дорогах! Я их пахана оперировал, – прищурился Муркин. – Домой, говоришь? Да… куда нам, примитивным врачишкам, до вас, журналюг… Чувствую себя перепелкой в зубах хищника… Домой?.. Да у меня там бардак. И жрать нечего… А в «Маме Зое» пхали, лобио, сациви, шашлык…
– Перебьюсь… – усмехнулась Елена.
– Что за бабы пошли? В кабак сводить не дают! А что, конфетно-букетный период уже отменили в связи с переходом на новую экономику?
– Потом наверстаешь…
– Понял… Ладно, в магазин-то около дома заехать можно? Или опять мимо надреза шью?
– Около дома можно… – Она знала, что пьяному мужику главное не дать разгуляться и начать распускать перья.
– У тебя не забалуешь… – довольно хмыкнул Муркин.
– А то! Есть навык коммуникации с алкашами…
– Может, со мной покоммуницируешь?
– А я что делаю?
– Родители-то как? – Он понял, что совсем расслабился, сдал свою территорию, и решил добрать на профессиональном поле.
– Ничего. Скрипят…
– Ты мне их приведи, сейчас новый препарат появился – профилактика остеопороза. Я им сделаю…
– Спасибо.
– Чё ты там про свою спину говорила… или придумала? – лукаво спросил Муркин.
– Давай до завтра считать, что придумала…
– А ты мне до завтра достанешься?
– Сам сказал: как пойдет! – Ей было с ним легко и весело.
– Вон уже на той улице магазин… А за ним – дом.
– Странно, что ни один гаишник тебя не тронул.
– Так я каждый день по этой дороге пилю, они мне честь отдают… Все, сиди в машине – пошел за жратвой. Руль зря не крути. – Он запарковался, вышел и двинулся вполне трезвеющей походкой.
Елена осталась в машине, и вдруг история показалась ей ужасно нелепой. Зачем она едет к полузнакомому мужчине в пустую квартиру? Он, безусловно, нравится ей, но… эта пьяная мимика, эти красные прожилки в белках глаз и уже наработанная привычка пытаться казаться трезвым… Как бы ни было, это отравит все. Может, тихонько выйти из машины и сбежать, пока он не вернулся? А потом наврать что-нибудь… Елена представила расстроенное лицо Муркина при виде пустой машины, и стало стыдно…
А он уже выходил из магазина с пакетом и бутылкой вина под мышкой. Акция покупки продуктов собрала, подтянула и напружинила его. У него стали совершенно другие глаза… Они выдавали, насколько одинок он оказался после ухода жены, как ему хочется отдать и получить немного тепла.
– Вперед? – улыбнулся он, сев за руль.
– Вперед, – кивнула она.
– Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал?
– Мы, простые российские врачи, без сальностей никуда? – поддела Елена.
– Это ж разве сальность? Жалкая попытка восстановить мужской авторитет.
– А что-то ему угрожает?
– Да непривычный я, когда баба сверху… Хотя в этом есть прелесть новизны.
– Сверху, в смысле – трезвее?
– Сверху, в смысле «парад принимает».
– Да я разве принимаю? Я просто организовываю пространство, которое тебя по пьяному делу с ног сбивает.
– Что-то ты для разводящейся слишком бойкая…
– Так не впервой…
– А я вот впервой, то-то и плющит…
Подъехали к помпезному сталинскому дому, увешанному мемориальными досками. В подъезде смотрела телевизор пожилая консьержка в оренбургском платке, враждебно оглядевшая Елену.
– Это моя двоюродная сестра из Питера, – заискивающе сообщил Муркин консьержке.
И та смягчила выражение лица и ответила:
– У Пряниковых собака умерла. Ветеринар приезжал за деньги, капельницу привозил. Собаке капельницу! Одни с голоду подыхают, другим деньги девать некуда. А потом жена его пошла, вся заплаканная…
– Там энтерит, а на этом фоне сердечно-легочная недостаточность началась… Прививать надо было вовремя! – буркнул Муркин, не идя к лифту и словно ожидая чего-то.
– Девчонка ваша опять приходила, я ее еле выгнала. Говорит: «Сяду на асфальт и буду ждать!» – заметила консьержка. – Но я ей, как велели, сказала, мол, за границу полетел, большого человека оперировать. Месяц не будет…
– Спасибо! – Муркин метнул в сторону Елены пугливый взгляд, а в сторону консьержки денежку в кулаке.
– Дурная она совсем… – вздохнула консьержка, засовывая денежку в карман.
– Что за девчонка? – спросила Елена в лифте.
– Да так…
