– Безусловно. Но обратите внимание, что всех троих вы выбрали сами. Любой человек, как режиссер, снимает фильм по своей жизни. Сам придумывает сценарий, нанимает актеров, определяет ритм и звукоряд, – медленно говорила Карцева. – Вы позвали в этот свой фильм сразу трех мужчин с плейбойским комплексом. Зачем?
– Чтобы доказать себе, что Караванов – манная каша? – удивилась Елена. – Ну я и так это знаю.
– Это знает ваше сознательное. А сюжетами с супергероями вы пишете письма своему бессознательному, которое не готово отпустить Караванова так быстро.
– И, кстати, насколько терпим Караванов, настолько активно все эти трое пытаются навязать свою модель отношений…
– Чем более активно человек навязывает свою модель другому, тем более тревожным симптомом это является, – вздохнула Карцева.
– Получается, что мне нравятся давящие… Что я настолько остро нуждаюсь в них? – испуганно спросила Елена.
– Заметьте, это не я, это вы сказали, – покачала головой Карцева.
– И зачем они мне?
– Но ведь они не только давящие, они еще игровые и импульсивные. Вы устали жить в энергетическом поле Караванова. Он человек, старающийся контролировать каждый свой шаг, каждое движение. Пытающийся управлять своими чувствами. И это все время парализовывало вас, такую естественную. Вами он покрывал недостаток органичности в своей жизни, а вам был чем-то вроде рамки. От его присутствия рядом вы словно знали, куда можно, куда нельзя. Теперь никто не исполняет этой функции, и вас это пугает…
– Пожалуй. В юности родители меня давили так, что, поступив в университет, начала отвязываться по полной программе… Слышали, наверное, про журфак: недельные пьянки, романы нон-стопом; не учеба, а амбициозная тусовка. В какой-то момент даже самой показалось, что так можно спиться… Глупость полная, у меня ведь с самим алкоголем проблем не было, только с образом жизни вокруг пьянок. Знаете, это когда утром обсуждают, как гуляли ночью, а днем – какие планы на вечер… Я ведь хорошо училась и писала лучше всех на курсе, но даже при всем при этом чувствовала, что делаю что-то не то… Можно сказать, за Толика вышла замуж потому, что он был правильный спортсмен и гарантировал режимный образ жизни… Мол, с ним со мной все будет в порядке. Конечно, я в него была влюблена как кошка, но главным казалось, что будет правильная семья… А богемная жизнь меня сомнет… Какая глупость… – Ей остро захотелось плакать, словно все еще можно было изменить: не выходить замуж за Толика, а потом не разводиться.
– То есть, активно поотрывавшись, все-таки решили вернуться к образу «хорошей девочки», одобряемой родителями? – внимательно посмотрела на нее Карцева.
– Да. Толик им не нравился, не того уровня зять. Если б олимпийский чемпион, тогда можно спортсмена, а так – тупой амбал. Ничего другого я о нем весь брак от них не слышала…
– То есть весь первый брак у вас было ощущение, что вы не оправдали ожидания родителей?
– Именно… Правда, когда развелась, меня таким позором облили. Объяснили, что теперь останусь одна, потому что ничего из себя не представляю. Мать сразу прилезла к нам с Лидой, начала каждый день ездить, готовить еду, распоряжаться в доме, – вспомнила Елена, голос у нее почему-то начал дрожать. – И я не могла ее дистанцировать, у меня было чувство вины, что я развелась… Когда торопливо вышла замуж за Филю, родители напряглись. Он их держал за таким стеклом: вроде и не придерешься, и непривычно. Толика на скандал развести мать могла одним ехидным замечанием, а Филя смотрел сквозь нее. А вот Караванов, подлец, с ними общался как воздушный гимнаст… Он вроде был все время здесь, а, с другой стороны, улыбался и кувыркался в это время под куполом цирка. И они поняли, что им нельзя манипулировать, что придется его терпеть и любить…
– А почему они смирились именно с ним?
– Ну, он ведь, с одной стороны, жутко обаятельный. С другой – образец благонравия, организованности, аккуратности, педантичности, уравновешенности.
– Люди с перечисленными достоинствами всегда не очень счастливые люди. У них в душе пропасть между тем, что они знают о себе, и тем, что запрещают знать о себе. Они воспринимают всякое новаторство, всякое раскрепощение как угрозу безопасности, они заставляют себя и окружающих жить в незыблемом мире, – пояснила Карцева.
– Но ведь он решился вякнуть о своих правах, то есть поступился незыблемостью… – напомнила Елена.
– Не ожидал такой развязки. Хотел улучшить правила игры в незыблемом мире, а пошла ядерная реакция. Хотел начать новую жизнь, но как-нибудь осторожненько, без крови… Поэтому ему сейчас тяжелей, чем вам. Ему ведь трудно ощущать жизнь как праздник, интегрировать себя в веселое сборище или вечеринку… А теперь все это в сто раз труднее.
– Да, это удивительно. Караванов, с одной стороны, такой уютный и обходительный. С другой стороны, если он не знает, что именно ему делать на вечеринке, он ее отравит себе и мне. Почему, непонятно!
