Несколько месяцев назад сестра жены с мужем приехали к ним домой после путешествия по Европе. Они привезли ему кальвадос. Ёнчжу сказала, что в Корее сложно достать этот напиток, поэтому она специально купила его для Хёнсу. Он поблагодарил за подарок. Когда они уехали, Ынчжу рассердилась и закатила истерику. Она была недовольна тем, что «пустоголовые люди, у которых и своего дома-то нет, путешествуют по Европе». Её гнев усилился из-за отвращения к подаренному напитку. И из-за ненависти к пьянице, который с радостью принял подарок от этих пустоголовых. И этот пьяница ещё больше рассердил её, когда ляпнул невпопад, что это их жизнь, пусть как хотят, так и живут, не Ынчжу решать. Ещё он не послушался её, когда она велела отдать ей бутылку. Из-за всего этого она устроила скандал и забрала бутылку. Хёнсу в ту ночь ни рюмки не выпил, а казалось, что выпил и что почва уходит у него из-под ног. Она кричала, что если жить, как они, то останешься нищим в конце жизни. Что они паразиты, даже гору Тайшань сожрут и не подавятся. Она обозвала Хёнсу «Джини с яйцами». Мол, радуется, получив какую-то бутылку кальвадоса. Огонь её гнева полыхал, как олимпийский факел. Он с трудом был потушен после того, как она добилась своего и не дала ему выпить.
Бездомные не должны наслаждаться жизнью. Пока не купишь дом, даже не вздумай открыть эту бутылку.
На следующий день Хёнсу купил бутылку кальвадоса в универмаге. Она была очень дорогой, но он всё-таки потратил на неё деньги из своей заначки. Это был безумный поступок, но сделал он это назло Ынчжу. Он вернулся домой, а разум вернулся к нему. Он начал переживать. Но исправить то, что он наделал, когда разум покинул его, теперь было сложно. Вернуть бутылку в магазин стыдно, а выпить – не хватает духа. Поэтому он положил бутылку в коробку, словно старик, который хранит в шкафу хорошую дорогую одежду и не носит её.
Но теперь того, что он хранил, не оказалось на месте. Он перерыл весь шкаф. Достал утюг, гладильную доску, электрический коврик, пластмассовые контейнеры для хранения, складной столик и ручную газонокосилку… Он вытащил всё, но бутылку найти не смог. Он перерыл даже все отделения холодильника, кухонные шкафчики, ящики в гостиной, шкафы в комнате, но бутылку так и не нашёл.
Он почувствовал, как кровь прилила к голове. Кто взял, было, конечно, очевидно – Ынчжу. Она мастер находить его заначки, и ей, наверно, не составило большого труда обнаружить бутылку. От злости он со всей силой закрыл ящик туалетного столика и прищемил себе палец. Было ужасно больно, он обозвал Ынчжу словом, которое ни разу за двенадцать лет совместной жизни не позволял себе в её адрес. «Сучка»…
Одно это слово вызвало в нём новую гамму эмоций. Страх и острое желание выпить, которые давили на него, мгновенно превратились в гнев к Ынчжу. Гнев стремительно разрастался, и от этого у него кружилась голова. Сердце билось так сильно, что он готов был пойти к Ынчжу. Хёнсу облизал прищемлённый палец и вышел из дома. Он направился в сторону охранного поста жилых домов. Он готов был дать пощёчину жене, которая любые слова мужа считала собачьим лаем, а самого мужа принимала за палку, которой можно поддеть и убрать собачье дерьмо, она не уважала вещи мужа, как яйца пса. Он хотел, подняв её вниз головой за ноги, трясти, пока не пройдёт его гнев. Затем купить бутылку сочжу, пойти на смотровую площадку и объявить озеру Серёнхо, что всё осталось в прошлом. Ему казалось, что после этого всё давившее на его жизнь исчезнет и у него внутри наступят мир и покой.
Он торопился обуться, но вдруг почувствовал что-то и поднял голову. Он ощутил на себе пристальный взгляд. Хёнсу посмотрел в зеркало над обувным шкафчиком и увидел отражение мужчины. Волосы стояли дыбом, на переносице пульсировала вена, глаза были красными, губы, побелевшие от гнева, дрожали, плечи были напряжены. Это был старший сержант Чхве. И одновременно это был сам Хёнсу.
Хёнсу обернулся и посмотрел сзади себя. Повсюду валялись вещи, которые он вынул из шкафа. На кухонном полу лежали перевёрнутые ящики, а стол был завален их содержимым. Через дверную щель был виден беспорядок в комнате – картина, знакомая ему с детства. Но сегодня это было делом рук не отца, а его собственных. Отец усмехался в зеркале. В детстве ты говорил, что никогда не будешь жить как отец. Но пожив на белом свете, ты, должно быть, понял, что по-другому не можешь, ведь так?
