Была ночь. На небе стояла полная луна. За горизонтом мерцал огонь маяка. На поле сорго, которое колыхалось кровавыми волнами, опускался туман. Стоя в середине поля, Хёнсу услышал голос Совона: «Папа».
Этот голос, как заклинание шамана, схватил его за шею. Он осознавал, что так нельзя, но двигался к колодцу, будто его тащили туда. Одна верёвка была спущена внутрь колодца. Колодец был глубоким и тёмным, но Хёнсу смог ясно увидеть, что на верёвке висит Совон. Его тонкое и длинное тело вращалось, подобно музыке ветра на карнизе. Слабый голос ударялся в стенки колодца.
«Папа».
Хёнсу начал тянуть верёвку вверх. Совон, это папа. Папа тут, хотел сказать Хёнсу, но голос его не слушался. А верёвка легко поднималась, будто на её конце висел не Совон, а пустое ведро. Наконец, ребёнок достиг самого верха. Хёнсу одной рукой обнял сына. Холодное лицо коснулось его щеки. И раздался шепот: «Папа».
Голос был чужим. Хёнсу отвёл лицо ребёнка, это был не Совон. Это была она. Чёрными, как дыры, глазами на него смотрела девочка. Она улыбнулась, открыв рот и оголив окровавленные десны. Тонкими ногами она обхватила его за талию. Хёнсу пытался её отбросить. Но девочка крепко прижалась к нему и уже всем телом вылезла из колодца. В отчаянии она шептала: «Папа».
«Чхве Хёнсу!»
Кто-то позвал его. Девочка отпрянула от его груди, будто кто-то отсёк её от него мечом. Однако Хёнсу не мог сразу вернуться в реальность. Он очень долго выходил из сна. Тот хватал его и не отпускал. Он дремал.
«Чхве Хёнсу! Открой глаза».
Его опять разбудил голос. Он проснулся, но не мог открыть глаза, потому что его веки были склеены запёкшейся кровью, как застывшим сиропом. В ушах раздался какой-то гулкий звук, будто рядом работал станок. Где я сейчас?
«Я же говорю: открой глаза».
Нога в трекинговом ботинке ударила Хёнсу по левой ноге. Хёнсу показалось, будто в левую ногу вонзили кол. Боль, утихшая на время, снова проснулась. Разбитое лицо и нос, сломанное запястье сразу закричали. Страшная боль мигом разбудила его.
«Ну что? Пришёл в себя?»
Хёнсу стиснул зубы и задержал дыхание. Хлопая веками, на которых была запёкшаяся кровь, он пытался оценить своё положение. Первое, что он понял, – это то, что сидит на стуле. Его руки были связаны за высокой спинкой стула. Ноги болтались под стулом, лодыжки были скрещены и связаны. Такое не смог развязать бы даже иллюзионист. Где же я? Стул был из охранного поста, но место было другое.
«Напоминаю тебе, что я папа девочки, которую ты убил, свернув ей шею».
Голос Ёнчжэ был спокойным. Тон был таким, будто он говорил ему: «Жаль, что ты убил мою дочку».
«Чтобы ты знал, я сообщаю тебе, что я обработал рану у тебя на запястье. Я забинтовал ее эластичным бинтом и остановил кровотечение. Я же всё-таки врач, хотя обычно лечу зубы».
Хёнсу попробовал пошевелить правой рукой. Острая боль пробежала по ней. Из груди чуть не вырвался крик, Хёнсу еле-еле задержал его в горле. Он кончиком языка потрогал место, где должны были быть передние зубы. Там было пусто. Будто оголившаяся гора, из которой выдернули все деревья. Что, говоришь, ты сделал? Остановил кровь?
«Ну, если соперник умрёт из-за кровотечения перед игрой, будет совсем неинтересно, тем более у нас такая прекрасная ночь и выходные. Не так ли?»
Да, действительно, выходные были замечательными. Особенно для смерти. Хёнсу не боялся смерти. Он был уже к ней готов. Всё одно – покончить с собой или умереть, расплачиваясь за содеянное. Спрыгнуть со смотровой площадки на заправке или сдохнуть избитым дубинкой. Хёнсу не беспокоило, как он умрёт. Его только волновало, что, прежде чем погибнуть, он должен успеть совершить сделку. Судя по тому, как развиваются события, это будет нелегко.
«Подними голову, – сказал Ёнчжэ. Хёнсу проигнорировал его приказ. Он пытался вспомнить метеорит, который пролетел в его голове перед тем, как он потерял сознание. Что это было? Мне показалось, что это очень важно. – Не слышишь? Сделать тебе дырку для уха на затылке?»
