Я вложил письмо обратно в конверт. На нём стояла дата отправления – 20 января этого года. Остальные письма я не читал. Мне было страшно. Страшно от её тоски, которую я узнал только много лет спустя, и от её жалости и снисходительности ко мне, которые я никак не мог понять. Я очень хотел сказать ей, чтобы она не жалела меня и не относилась ко мне снисходительно. Я ничего от неё не хочу.
У меня было такое ощущение, будто я увидел слёзы многочисленных жертв, мысли о которых я намеренно от себя отгонял. Стараясь не думать о них, я сел, повернувшись к окну, и посмотрел в него. Я долго-долго смотрел на стёкла, испачканные морской солью и грязью. Вдруг мне показалось удивительным, что я до сих пор смотрел на небо, облака, луну, падающие звёзды, дождь, метель, море и маяк через эти грязные окна. И я почувствовал внезапный голод.
Я пошёл на кухню. Набрал воды в кастрюлю и поставил на газовую плитку. Затем открыл дверцу кухонного шкафа и долго думал, что же я хотел отсюда достать? На глаза попалась кухонная тряпка, которая засохла комком, после того как её отжали. Кажется, она лежала там как минимум месяца три. То есть с ранней осени прошлого года, когда умерла жена председателя молодёжной организации.
Я взял тряпку и вышел. Стоя на ветру, я начал протирать окна своей комнаты. Из-под тряпки падали крупинки морской соли. Стёкла стали ещё грязнее и туманнее. Как и мои мысли в голове. Значит, О Ёнчжэ ещё жив? Мне показалось, что Мун Хаён в это верит. Есть ли основания у этой веры? Может быть, она верит этому, потому что верит, что он не может умереть? Может быть, Сынхван знал, что меня преследует О Ёнчжэ? Согласно письму Мун Хаён, это вполне возможно. Когда он это узнал? Почему О Ёнчжэ меня не убил? Возможностей у него было много. Почему он меня просто гонял с одного места на другое?
«Малыш». Услышав эти слова, я остановился. У ворот стоял председатель молодёжной организации.
«Что ты там делаешь? Оставил кастрюлю на включённой плитке».
Только сейчас я вспомнил, что хотел достать из кухонного шкафа не тряпку, а рамён.
«Кастрюля сгорела?»
«Хорошо, что только кастрюля. Ты что, идиот? Хорошо, что я во сне почувствовал что-то неладное и вышел посмотреть. Иначе дом бы тоже сгорел».
Я вернулся в комнату. Я давно забыл про голод и про то, чем занимался до этого. Я по привычке сел за стол и стал смотреть в экран ноутбука. Там были открыты две папки с флешки.
«Озеро Серёнхо». «Материалы».
Я открыл папку «Материалы». В самом верху списка был видеофайл под названием «Атлантида». Ниже были одни МР-3-файлы. Из них я открыл файл под номером 1. Некоторое время были слышны непонятные звуки. Затем раздался низкий и гулкий мужской голос.
«Меня больше всего радует, когда я представляю, как рос Совон. Фотографии, которые ты мне присылал на каждый его день рождения, я наклеил на стене. Чем больше смотрю на них, тем удивительнее. Особенно когда Совон до пятнадцати лет выглядел мальчиком, а в шестнадцать резко превратился в юношу. Если бы я всё время был рядом с моим Совоном, я бы наверняка не заметил такой магический прыжок во времени. Я до сих пор представляю именно тот день, когда Совон пошёл в школу. Я чётко вижу его. Мой Совон был самым благородным мальчиком из нескольких сотен детей, которые собрались в актовом зале. Я почувствовал тогда за него большую гордость и решил обязательно рассказать об этом Совону, когда он станет мужчиной…»
Я быстро закрыл файл. Мои руки сильно дрожали. Это был голос, который я изо всех сил пытался забыть. Возможно, я действительно забыл его, потому что понял, кто это, только прослушав достаточно много. Может быть, это было естественно: последний раз я слышал голос отца, когда он звонил мне по телефону.
Я выключил ноутбук, потому что больше никогда уже не хотел слышать этот голос. Я не хотел также читать роман. Если я скажу, что все эти «не хотел» из-за того, что мне тяжело снова убедиться в том, что преступление совершил мой отец, то это было бы ложью. Меня мучил сам папа. Он не тот гигант, которого я помню. Он был глупцом и очень слабым, пугливым человеком. Мне совсем не хочется увидеть его таким ничтожным и маленьким. Я задыхался от ничтожности отцовой жизни. Однако, закрыв файл и выключив ноутбук, я не мог выключить внутри себя голос этого мужчины.
«Совон!»
