Ты говоришь, что тебе любопытно узнать о прозвище «актёр О»? Значит, ты точно сходил к моему двоюродному брату – кроме этого дурака, никто меня так не называет. И что? Как у него сейчас с автобизнесом? Конечно, это не моя забота, но я надеюсь, что ты не отдал ему свою машину, только чтобы разузнать побольше о прозвище.
Конечно, ты наверняка уже знаешь, что такое прозвище дала мне его мать-старшая сестра моей матери, моя тетя. Именно поэтому я в своё время прожил в их доме всего несколько дней. Их квартира находилась на последнем этаже пятиэтажного дома в районе Тансандон в Сеуле. Помнится, тогда мне было двенадцать лет. Я учился в пятом классе начальной школы Серён. У моей мамы было твёрдое убеждение: чтобы поступить в престижный университет, причем на медицинский факультет, надо обязательно с малых лет учиться на уровне детей из Сеула. Поэтому, не спросив моего мнения, меня, единственного – уже в третьем поколении – сына, перевели в сеульскую школу. Самое интересное, что в то время моя мама была учительницей в школе Серён. Другим детям она говорила, что главное – это прилежно учиться, тогда можно всего добиться, а сама в это не верила. Иначе она не отправила бы меня в Сеул вопреки нежеланию отца.
Жизнь в Сеуле была не такой и лёгкой. Прежде всего я должен был жить с тем дураком, двоюродным братом, в одной комнате. Но не только. Ещё он без разрешения брал мои вещи. Я больше всего ненавижу, когда трогают мои вещи. Более того, дети в школе относились ко мне как к деревенщине. Спрашивали у меня, есть ли в деревне Серён электричество, есть ли телевизор, есть ли автомобили. А классная руководительница была и того хуже. Велела мне убираться в туалете. Сказала, что это наказание за то, что я в первый же день после перевода подрался с соседом по парте. Я его ударил по губам. Он заслужил. В тот день я был в новом костюме, который на заказ сшили мне в городе С. А этот засранец потянул меня за галстук и сказал, что я пришёл в перешитом костюме отца.
А я вообще-то сын землевладельца, влияние которого распространялось на многие километры вдоль реки Серёнган. Каждое утро мой отец, взяв меня за руку, ходил осматривать огромное поле. «Ёнчжэ, вся эта земля принадлежит тебе». Но каждый раз, когда папа это говорил, мама подливала масла в огонь. «А кому известен какой-то деревенский помещик?» Для моей мамы её замужество было равноценно обману. Я слышал, что, когда она поступила на работу в школу Серён, мой дедушка запудрил ей мозги и женил на своём сыне. Она только после свадьбы узнала, что мой отец всего-навсего окончил сельскохозяйственный техникум. В деревне с самого рождения ко мне обращались с уважением, как к сыну хозяина. А в школе я был сыном учительницы и одновременно председателя попечительского совета, поэтому все дети в школе знали, кто здесь главный.
Я рассказал про это своей классной руководительнице в Сеуле, подумав, что она понятия не имеет, кто я такой, и поэтому так со мной обращается. Она ответила, что мы находимся не в деревне Серён. И добавила, что она простит меня, так как считает, что я в первый школьный день поступил плохо по незнанию. Но если это повторится, то она накажет меня недельной уборкой туалета. Однако на следующий день произошло похожее происшествие. Учительница сказала, чтобы я выбрал себе наказание: убираться или сидеть на коленях. Я вышел из учительской, собрал рюкзак и вернулся домой. Как я и ожидал, она, похоже, позвонила моей тёте. Когда я вернулся, тетя ругалась, и слова её стучали мне по мозгам, точно клюв дятла. Я был не в себе.
Я очень хотел вернуться в деревню Серён, хотя уехал оттуда всего два дня назад. Но я не знал, как это сделать. Позвонишь маме – понятно, что она скажет. Отправляя меня в Сеул, она повторяла, что Сеул – это не деревня, там нельзя себя вести как хочешь, а надо уметь терпеть. А я и в то время, как и сейчас, ненавидел терпеть. Я хочу жить в мире, где всё происходит по-моему.
Когда я, расстроенный, вошёл в свою комнату, то увидел, что на столе разрушен макет дома, сделанный мною из спичек. Я строил его несколько месяцев. Я спросил двоюродного брата, кто это сделал, но тот безразлично ответил, что Бабочка, увидев муху, гонялась за ней и разрушила. Бабочка – это была их кошка. У неё были жёлтые глаза. По спине проходила жёлтая полоса. Это сделала кошка, но всё равно за неё должен отвечать её хозяин, поэтому я головой ударил этого дурака по носу. У него пошла кровь. Он заплакал и побежал жаловаться маме. Моя тетя, эта сучка, лишила меня ужина. Сказала, что накормит меня, только если я попрошу прощения.
Поэтому я ничего не ел и не спал. Я не спал, потому что у меня были дела, которые надо было сделать после того, как все уснут. В гостиной стоял предмет, похожий на чемодан, – это был дом Бабочки. Когда я подошёл, кошка спала внутри. Я быстро закрыл молнию на этом чемодане, взял его и вышел из квартиры. На лестнице у окна я открыл молнию и вытряхнул кошку наружу. Она и правда полетела, как бабочка. Я убрал чемодан на место и вернулся в комнату. И только тогда смог уснуть.
С утра все сбились с ног. Сучка опять не покормила меня. Она с ума сходила из-за поисков кошки и про меня вообще забыла. Когда я стал искать, в чём пойти в школу, то обнаружил, что штаны и рубашки, и вся одежда, которую мама упаковала в сумку, так и лежат неразложенными. Сучка не то что не погладила, даже на вешалки её не повесила. Мне пришлось самому достать то, что и одеждой-то не назовёшь, и голодным, пропустив два приёма пищи и без коробки с завтраком, идти в школу. Я чувствовал себя бездомным попрошайкой… А моя мама гладила даже мои трусы.
И в школе возникла проблема. Классная мучительница велела мне выйти в коридор, сказав, что уйти из школы я могу сам, а входить – только с её разрешения. Я не вышел. Я очень сильно рассердился и злобно смотрел на эту дуру. Её лицо побагровело, она схватила меня за руку и потащила из класса. В этот момент откуда-то донеслось хихиканье. Обернувшись, я увидел, что мой сосед по парте уткнулся лицом в книгу и хихикает. Он как бы бросил спичку в склад боеприпасов. Моё тело загорелось, передо мной всё залило красным, а в животе стали взрываться бомбы.
Когда я очнулся, то увидел, что лежу в медпункте. Медсестра сказала, что у меня был приступ. Глаза закатились, и я потерял сознание, прикусив язык. Классная мучительница испугалась и на руках отнесла меня в медпункт. Все подумали, что у меня эпилепсия. В обеденный перерыв она пришла и сказала, что я могу уйти пораньше, потому что в Сеул приехали мои родители и мне надо сходить с ними в больницу.
Я быстро прибежал домой. Когда я открыл дверь квартиры, то увидел ужасную сцену. Сучка, бросив тело кошки у ног моей матери и отца, громко рассказывала, что я натворил. Сказала, что мой двоюродный брат, проснувшись, видел, как я выходил из комнаты. Когда я вышел из квартиры, он совсем проснулся от звука захлопывающейся двери. Через некоторое время я вернулся и заснул, он тоже уснул. Утром сучка, услышав его рассказ, подумала, что исчезновение кошки связано со мной. Она пошла поискать за домом. Там она увидела погибшее животное, лежавшее на клумбе.
Папа спросил меня, правда ли всё это. Я ответил, что нет. А мама сказала, что вряд ли тетя врёт, значит, я к этому причастен. И сказала, что это я что-то сделал с кошкой, поэтому она и погибла. Как она могла такое сказать своему сыну? От обиды у меня потекли слёзы. Изо рта, словно вода из разрушенной дамбы, полились слова. Я сказал, что тётя трижды лишала меня еды за то, что я дрался с двоюродным братом. Я был очень голоден и мне было грустно, я очень скучал по папе и не мог заснуть, поэтому я вышел в коридор, чтобы не разбудить брата. Я плакал, глядя на небо, пока глаза не опухли от слёз. Когда я пошёл в школу снова голодным, классная руководительница ни за что выгнала меня из класса.
У слов есть магическая сила. Когда я рассказывал печальную историю, мне и в самом деле стало очень грустно. Закончив свой рассказ, я почувствовал, что силы покидают меня. Было такое ощущение, что я сейчас рухну, поэтому я решил поэкспериментировать. Я сымитировал приступ, который случился со мной в школе. Эффект был ошеломляющим. Получилось так правдоподобно, что меня даже увезли в больницу, там взяли анализы, сделали уколы и другие процедуры.
В тот же день я вернулся в мою деревню Серён. Папа избил маму за то, что она отправила сына из дома в столицу и сделала из него больного. За то, что она не поверила словам сына, а встала на сторону своей старшей сестры. Это был первый случай, когда папа поднял на маму руку. С тех пор стало возникать много поводов её наказывать. Вплоть до того момента, когда она умерла от рака груди спустя несколько лет. Бедняжка. Я только на её похоронах узнал, что в семье маминой старшей сестры меня называют «актер О».
