– И кто же мой враг? – полушутя-полусерьёзно спросил он.
– Бабушка Антонина неоспоримо доказывает, что твой главный враг есть самый близкий тебе человек, которого ты чаще всего слушаешь. Тот, что льстит, и на которого ты меньше всего злишься. Особенно много прощаешь ему ошибок. Я думаю, это жена.
Она растягивала слова, выражая тем самым незаслуженную обиду.
– Ты же мне много чего не рассказываешь. А я же только и хочу тебе помочь. Заставь её отвар выпить. И посмотришь.
– Нога болит. Ложимся. Ерунда, конечно, но доля истины в твоих словах есть. Зерно сомнения взрастает в истину. Снимем повязку. Только хуже от неё.
Она перевернулась на бок.
– У кошечки болит, – подула на ногу, – у Семёна не болит. У собачки болит, – снова подула на ногу, – у Семёна не болит. Доктор Сёме говорил: надо Машу слушаться, – она быстро и многократно поцеловала ногу. Свет погас. В темноте послышался шорох одежды.
На следующий день Семён был дома, в своей семье. Ближе вечеру, не выдержав, к нему подошла жена:
– Брось греть, тебе только хуже.
Она решительно стояла и с укоризной смотрела на мученическое лицо мужа. С ненавистью покосилась на спиртовой компресс, который он то и дело беспричинно поправлял. Скорее даже не поправлял, а не снимал с компресса руки, почёсывая, чтобы в определённый момент подвигать, чем по всей вероятности ослаблял неприятное ощущение.
Он смотрел на неё испытующе. Она не поддавалась.
– Разве сам не видишь?
Она подошла ближе, рассчитывая, что так надавит на него, и смысл сказанного лучше дойдёт до мужа.
– Что? – не отступала она. – Давай Денису сама позвоню, попытаюсь ему объяснить. Ты что, стесняешься признаться, что тебя боли мучают?
Она ждала, чем он ответит ей.
– Видать, он плохой врач, раз ты не хочешь с ним говорить. Или хороший друг, что ты не можешь указать ему на ошибку.
Семён разозлился:
– Отвали. Без тебя тошно.
Он отвернулся и прошипел, чтобы она слышала:
– Вот привязалась.
Услышав его реплику и расценив её по-своему, она предложила ему:
– Я от матери отвар привезла. Давай им обвяжу. Тебе с него всё равно лучше. Лицо добрее делается. И голос нормальный. Он точно помогает.
Семён оставил мнение жены без внимания. Взял телефон и позвонил Денису. В ожидании ответа он боковым зрением следил за ней. «Не ушла ли? Пусть послушает!»
Поговорив с Денисом ни о чём, он перешёл к сути вопроса:
– Денис, жена отвар хочет на ногу положить, между прочим. Как думаешь – хуже не будет?
В телефоне, который он повернул к жене динамиком, было слышно:
– Не слушай никого. Врач я или не врач? Я – твой врач! Ответственность на мне. С женой спорить тяжело. Боль утихает, и этот момент совпадает с наложением повязки из отвара. Вы ошибочно принимаете это за улучшение. Не дурите.
Семён люто сверкнул глазами на жену и цыкнул: «А я что говорил?!» и спокойно договорил в трубку:
– Ладно, успокоил. До встречи.
Недовольный пустым разговором, он кинул телефон сбоку от себя.
Спустя несколько дней Семён Светлов, претерпевая ноющую боль в колене, решил позвонить Денису и объясниться с ним.
Жена была права: боль отступала после перевязки с тёщиным отваром. Он не мог не согласиться с ней. Зачем упорствовал её желанию помочь, он сам не пытался себе объяснить. Просто не соглашался, и всё. А может, по привычке с некоторых пор. Есть резон: «врач сказал, с ним не поспоришь, он что, во вред рекомендовать станет».
Оставшись наедине, он почувствовал возросшее намерение отбросить ложный стыд и неудобство перед уважительным отношением к другу. И высказать своё мнение о состоянии здоровья.
Денис насторожился после приветствия. Разговор не клеился. Никто не заговаривал первым о больной ноге. Денис – в расчёте на то, что, может, наконец-то друг избавился от беспокойства. Семён же выжидал момент заговорить и с ходу засомневаться в правильности лечения, давая понять, что байка о согревающем компрессе не действует, пора принимать другие меры. После обмена двумя-тремя общими фразами Семён голосом, похожий на трубный звук фагота, выдал:
– Сил нет. Нога опухает. Мозги набекрень, голова от боли не соображает. Уколами спасаюсь. Тебе не говорил. Считал, что отпустит.
Денис переспросил:
– Греешь, а боль усиливается?
Он замолчал, чётко осознав, что это и было настоящей причиной звонка. В свою очередь заметил:
– А почему не говорил о боли, почему молчал?
Семён в трубке услышал, как собеседник чем-то барабанит по столу от волнения.
– Молчал ты, конечно, зря, – Денис соображал, чем помочь другу, – приезжай. Завтра почистим. Решено – на операцию. На неделю рассчитывай, на две. Посмотрим, что не так.
Положив телефонную трубку, Денис подумал: «А как бы я поступил»? Но утруждать себя ответом не стал. В первую минуту ответ не пришёл сам собой. Дольше думать не имело смысла.
В больнице.
