Зажигалка сработала сразу. Семён прикурил, не придавая значения этому обстоятельству. Затянулся. Сделал две совсем маленькие затяжки. Затянулся глубже. Дым встал в горле. Дыхание сбилось. Семён, вместо того, чтобы вдохнуть дым в себя, хотел его быстрее выпустить, чтобы сделать глоток воздуха. Наконец получилось. Он восстановил дыхание. Сунул сигарету угольком в стакан. Она зашипела. Вытащил и принялся обламывать сухую половину сигареты. Бумага натянулась и звонко (как показалось в тишине) лопнула.
«Мать честная, он весь на нервах», – подумал Андрей.
Семён устало закрыл глаза.
Андрей рассматривал друга.
Худой, шея вытянулась. Майка свисала с плеч, ключицы торчали, грудная клетка впала. Даже у худых видны грудные мышцы. Но его болезненное состояние было очевидно.
– Пойду тоже покурю.
Он встал и пошёл к двери, Семён окликнул его:
– Постой, что скажу.
Он подозвал Андрея рукой, попросил наклониться к нему, чтобы таинственно прошептать что-то на ухо.
Тот склонился.
– Андрюха, я ни о чём не жалею, слышишь?
Андрей, сдвинув брови, с пониманием слушал его тихую рваную речь.
Наступала трудная и важная для обоих минута. Андрей придавал особое значение тону друга в надежде, что, может, вот так невзначай брошенная фраза в самый неподходящий момент сыграет решающую роль, либо откроет какой-то секрет.
Немногословный обычно человек иногда скажет такую фразу, которая предопределит будущее и перевернёт с ног на голову привычные формы и понятия.
Разве не испытывали мы – люди подобное в далёком детстве? Откровение человека выбранного нами и нашим воображением и приписывая ему, этому человеку и наделяя его разум сверхъестественными качествами. Которые разрушаются в один миг: от произнесённой серьёзно вслух нелепости или банальности.
Сначала с недоверием смотрим на него, потом – с надеждой, ожидая всё-таки объяснения. Когда объяснения не дают – оправдываем, нет, не его – себя. Как могли мы обмануться: принять глубокую фразу за самую сущность человека? И мы начинаем искренне ненавидеть его, ставить его ниже себя самого. Теперь и нам ложь известна. Мы, теперь, когда это необходимо, мы используем эту ложь уже в своих собственных интересах, но только до тех пор, пока не найдётся тот, кто выведет и нас на чистую воду, и так же, как мы когда-то не вычеркнет нас из своей жизни.
Андрей считал, что нельзя позволять себя обманывать, но сейчас поддался, чем и пользовался Семён.
– Пускай говорят, что хотят.
Андрей согласно кивнул головой и опустил глаза. Он хоть как-то пытался поддержать друга.
– Не обращай внимания. Какая разница, кто и что говорит. Перестань.
Семён повторил:
– Слышишь, я не жалею. Я ведь целый год жил с ногой. Понимаешь? Я боролся. Целый год. Целый год был полноценным человеком.
«Он и вправду безумен!» – подумал Андрей.
Андрей и Маша стояли и курили. Она не отвлекала его от раздумий. По его взгляду она поняла, что мысли в его голове роятся в хаотичном порядке. Андрей не находил себе покоя, он переводил взгляд по стене с одной точки на другую, то опуская, то поднимая их. Он думал.
В курилке, кроме них, было ещё два человека из местных пациентов. Один из них умудрялся со звуками выпускать дым кольцами. Когда они ушли, Маша прервала тишину.
– Андрюш, не запрещай ему с этой сучкой разговаривать по телефону.
Он посмотрел на неё.
– Ох, скорей бы!
Андрей понял смысл. Есть немые выражения, когда без слов ясно: помоги или прости. Не страшно ли, и то, и другое – с любовью.
Он отвернулся после этих слов, чтобы не смотреть ей в глаза. Но всё-таки её состояние не ускользнуло от него.
– Прости меня господи.
«Наверное, она засомневалась в моей сообразительности и в том, правильно ли я понял её пожелания, раз досказал свою мысль. А может, чтобы не считал её циничной» – думал Андрей.
Она молчала, собираясь с душевными силами.
– Может, любовь на самом деле? – заговорила она. – может, любит её, а она его. Ему сейчас можно уже не запрещать, чего бы ему ни хотелось. Врач сказал: «Не задерживаю». Возможны осложнения со дня на день. Хоть прямо сейчас на скорую и домой. Ещё есть вариант прооперировать в другой больнице. Вскрыть лёгкие, убедиться, не проникли ли метастазы.
– Убедиться, что поздно! – Подвёл Андрей итог услышанному.
– Здесь какие дела, – продолжала Маша, – так, на несколько часов. Процессы, похоже, наступили необратимые. Он уже три дня без ноги. Видимость создаём. Пять дней – и поедем. Он за три дня переменился – не узнать. Исхудал, не ест совсем. Капельницами подкармливаем. Объясняем, что аппетит пропал из-за них.
– Неужели всё?
