Ивы, пальмы, пшеница, ямс, даже апельсиновые деревья – мы все радуемся перспективе благоприятного сезона и раскрываем почки, готовясь к завтрашнему солнечному свету. Весенние разливы случаются регулярно и просто раздражают большинство прибрежных растений, но снежная лиана внезапно паникует.
– Жуки пропали! Жуки пропали! Большие животные едят жуки! Сок управляет двумя животными! Вода пришла, жуки ушли!
Она не осознает, что жуки восполнимы. Тем не менее я разделяю ее озабоченность. Жуки-снежинки одновременно питали и одурманивали работников и основных. Кроме того, разлив создает логистические проблемы. Я отправляю снежной лиане немного карбида кальция.
– Еще! – просит она.
Я выполняю ее просьбу и говорю:
– Вода уйдет, жуки вернутся. Корни в порядке?
– Корни в порядке. Жуки пропали! Большие животные едят жуки! Сок управляет двумя животными! Вода пришла, жуки ушли! Жуки ушли!
– Вода уйдет, жуки придут. Радость сегодня, радость завтра.
Я повторяю это несколько раз, приправляя послание карбидом кальция, и снежная лиана наконец успокаивается.
Лук почти такой же бессловесный, как и тюльпаны, и он сегодня не радостный. Я не слишком привязан к отдельным листьям, а вот лук дорожит своими, потому что они вырастают из единой луковицы. Миряне собирают урожай только после того, как у лука появляются детки для размножения. Лук пострадал от несвоевременных налетов стекловаров, и только предложенный мной «пестицид» заставил стекловаров прекратить сбор. Сейчас низинные поля лука затоплены, что отсрочит его рост, если не убьет окончательно. Я отправляю через свои корни побольше кислорода. Смерть от утопления – длительная и тяжелая. Возможно, фермеры смогут сделать стены для защиты посадок. Дождь закончился этим вечером, но река будет подниматься еще несколько дней.
У людей жизнь постепенно налаживается. Сегодня в клинике нет больных или травмированных. Из-за разлива реки надзор за сиротами-стекловарами затруднен, но этот же разлив их изолировал. Они слишком одурманены, чтобы переплыть быструю реку, а значит, охранники могут немного расслабиться. В целом сироты стали вести себя более цивилизованно даже без стреноживания, а кое-кто даже помогал собирать еду, облегчив людям работу. Беллона – самка, сотрудничающая с сиротами, – чуть снизила свою враждебность.
Но можно ли это считать истинным одомашниванием? На ежевечернем собрании комитета Сосна говорит, что судить трудно:
– Повернемся спиной – и окажется, что сироты только того и ждали.
– Согласен, – говорю я. Най озвучивает мои слова. – Обрезка еще не закончена.
– Согласен? – удивляется она.
– На одомашнивание нужно время.
Мне следовало бы пояснить свои слова, но меня отвлекает праздник растений. Кароб с помощью альдозы и кетозы создает шутку насчет воды. Концовка у нее такая: вода плоская! Как снежинки! Конечно, но кто бы представил это именно так?
– Надо, чтобы они нас боялись, – говорит Сосна.
Я пытаюсь выделить корень для внимания.
– Страх обрежет их деятельность.
– Не могу поверить, что мы с тобой пришли к согласию!
– Разумных действий немного. Вероятность согласия велика, – говорю я, не желая копать глубже.
Я давно не проверял состояние здоровья Сосны. Очень жаль, что не получалось. Она ведет себя непоследовательно, а это может предвещать более серьезные проблемы. С момента постановки первого диагноза я выявил пять случаев болезни Джерси. Пациенты жаловались на обсессивно-компульсивное поведение. Сосна одержима стекловарами. Можно ли как-то заманить ее в клинику?
Я пишу: «Мы все стремимся к мирному решению».
– Иногда надо сражаться, – возражает она. Она встает и расхаживает туда-сюда, чтобы сделать свои слова внушительнее. – Нельзя вечно их одурманивать, а они атакуют при первой же возможности. Будь на их месте орлы, ты бы захотел их уничтожить.
«У орлов не та степень разумности, – напоминаю я, отыскав внимательный корень. – И кроме того, стекловаров мало. Истребление не цивилизованно. По возможности даже орлов следует не уничтожать, а просто отправлять охотиться в иных местах. Они едят оленьих крабов, которые едят растения, в том числе и меня, так что я ценю их экологическую нишу».
– Орлы достаточно разумны. Они пользуются огнем. Не будь тюльпаном. Вопрос стоит так: мы или они. Сирот пятьдесят два, а у нас максимум сто годных бойцов, а стекловары быстрые, так что у них преимущество.
– Черт, – вмешивается Люсиль. – Так ты предлагаешь убить их сейчас?
Мы все – она, Сосна и я – правильно понимаем нахмуренные лбы, качающиеся головы, опущенные взгляды, все те мелочи, которые выдают мысли остальных членов комитета. Никто не хочет их убивать. Бартоломью переводит для Видеть-Ты, пришедшей на совещание. Ее реакцию прочесть не удается, но я улавливаю запах, значение которого мне неизвестно.
– Ну и глупо, – говорит Сосна. – Можно было бы все закончить. У нас нет времени сидеть и ждать. Надо делать посадки. Надо охотиться. Слова приведут нас всех к смерти.
Она с размаху плюхается на скамью, демонстрируя неуместный гнев.
