— Тебе повезло, малыш. Ты столкнулся с добрыми ассирийцами. Среди них иногда такое зверье попадается… Моему внуку отрубили ноги и бросили возле дома.
Напившись травного настоя с привкусом валерианы или кошачьей травы, Сарсехим долго сидел в темноте и плакал, как осленок, отделенный от матушки — ослицы. Боги, великие боги, за что мне такие напасти? Почему бы вам не оказать мне милость, ведь куда ни гляну — всюду злое да злое. Много ли мне надо?.. — и шлеп, шлеп себя ладонями по щекам.
На следующий день его спешно вызвали во дворец. С сердечной болью, с ожиданием новых бед он отправился в цитадель. Весь недолгий путь пытался предугадать, зачем его позвали. Ах, если бы это была женская болезнь!.. В Вавилоне Сарсехим славился как лекарь по этой части. Мимолетно попытался вообразить, чем могла грозить молодой здоровой женщине недельная случка? Разве что натерла мозоль? Это случается в гаремах. Такого рода недуги лечат примочками.
У ворот цитадели Сарсехима встретил молоденький красавчик — один из многочисленных царских спальников — и без проволочек, мимо охранявших вход богатырского вида стражей, провел евнуха на царскую половину. Оказавшись в полутемном помещении, куда выходили массивные, обитые золотыми пластинами двери царской спальни, евнух поразился количеству сук и щенят, бродивших между колоннами. Пока ждал вызова, какой-то собачий молокосос, подкравшись, помочился ему на ногу.
Евнух замахнулся на сучонка, но, заметив укоризненный взгляд красавчика, ударить шустрого, с вислыми ушами негодяя, не посмел. Слуга доверительно объяснил гостю, что животные доставлены в Дамаск по приказу царя и объявлены «священными». Время от времени их загоняют в спальню, где уважаемая супруга принца играет с «собачками», щекочет им брюшко, кормит из склянки. Слуга признался, что «собачки» — это не самая тягостная обуза. Вчера государь затребовал образцы самых лучших дамасских тканей, а сегодня приказал объявить среди местных ювелиров конкурс на самый лучший браслет для красивейшей из женщин. Все во дворце уже валятся с ног от усталости.
На вопрос Сарсехима, известна ли драгоценному, с какой целью великий царь соизволил пригласить его, драгоценный отрицательно покачал головой, затем отважился предупредить, что евнух — первый посторонний, который вступит в пределы царской опочивальни после священной ночи. Еду и напитки носит старший спальник, и не соблаговолит ли уважаемый Сарсехим приглядеться, чем он, младший спальник, мог бы угодить владыке и супруге наследника?
Деловой привкус предстоящей аудиенции придал евнуху уверенности, и он напомнил сопровождавшему.
— Это будет дорого стоить.
— За мной не пропадет! — обрадовался слуга, потом, будучи при исполнении, посуровел и коротко распорядился. — Жди!
Шагнув через порог, Сарсехим сразу рухнул на пол и для убедительности звучно стукнулся лбом о каменные плитки.
Царь некоторое время разглядывал распростертого на полу Сарсехима. Евнух терпеливо ждал — не ерзал, не пытался краем взгляда уловить, в каком настроении находится властитель.
— Встань!
Сарсехим осмелился поднять голову.
— Я же сказал — встань!
Сарсехим поднялся.
— Говори, раб!
— О чем? — осмелился спросить Сарсехим.
— Как ты предал своего господина.
— Кто?! Я?!
— Ты.
Сарсехим рухнул, как подкошенный, зарыдал, принялся стучать лбом об пол.
— Они били меня! Они жгли меня огнем! Я молчал.
— Кто бил?
— Нинурта-тукульти-Ашшур, повелитель.
— Так это был племянник туртана, а не безродный разбойник?
— Это был именно Нинурта, господин. Это был он, жестокий и безжалостный негодяй! Он хуже разбойника!..
— Отчего ты сразу не предупредил меня? Почему молчал?
— Я не смел мешать празднику, который ты, о всемогущий, испытал в своей душе.
Бен-Хадад не смог сдержать довольную улыбку. Гула, пилочкой подправлявшая ногти, невозмутимо подсказала.
— Это Сарсехим, государь. Я говорила о нем. Он всегда сумеет вывернуться. Он способен провернуть любое дельце. Ему, правда, нельзя доверять…
Сарсехим — оскорбленная невинность — с неистребимой печалью глянул в ее ясные глаза.
— Я и не собираюсь ему доверять, — заявил Бен-Хадад, — но если он еще раз посмеет промолчать о важном, он познакомится с моим палачом. Такого второго умельца по части прижигания пупка во всем свете не найти Тебе когда-нибудь сверлили пупок раскаленной медью?
Тем же взглядом евнух одарил царя. Вслух он заявил.
— Царевна, пусть боги даруют ей удачу, права. Я хитер и пронырлив. Я готов провернуть любое дельце.
— Расскажи, как ты наткнулся на Нинурту?
Сарсехим поведал, как ассирийцы захватили царский поезд, как били его людей, как гнусно повела себя доверенная его попечению скифянка.
— Она посмела прилюдно скинуть с себя верхнее платье.
Бен-Хадад, заинтересовался.
— Ну и?..
— Это случилось потом, ближе к вечеру, когда его подручные начали пытать меня. Они ничего не добились, но Ардис, скиф, начальник конной стражи, подсказал, что мне доверили какое-то послание…
Рассерженная Гула перебила его.
— Про Ардиса потом. Сначала скажи, кто надоумил Нинурту отправиться в Вавилон?
