— Не знаю, госпожа, но догадываюсь. Только у скифянки достанет коварства смошенничать подобным образом.
— Другими словами, — перебила его женщина, — ты подтверждаешь, что с ее подачи меня сунули в паланкин?
— Как я могу знать об этом, госпожа?! Нам приказали ждать на берегу Евфрата.
— Трудно поверить, — ответила Гула, — чтобы ты остался в стороне от такой подлости, но я попробую. В благодарность ты должен выполнить мою просьбу. Одну, малюсенькую и вполне безобидную. На обратном пути ты завернешь в Ашшур.
Сарсехим схватился за голову.
— Сжалься, о, царственная! Стоит мне попасть в руки поганых ассирийцев!..
Бен-Хадад хмыкнул.
— Это хорошая идея!
— Мне отрубят голову, о всемогущий!
— Ты предпочитаешь, чтобы ее отрубили здесь и сейчас? Ты — изменник и твое предательство достойно куда более жестокого наказания.
Гула тем же ласковым голоском успокоила евнуха.
— Тебя не тронут, Сарсехим. Ты добровольно завернешь в Ашшур. Если тебя спросят, какое послание ты везешь в Вавилон, ты передашь им пергамент с благодарностью от царя Дамаска. Тебе дадут еще одно письмо, его спрячут так, что ни какой ассириец не найдет, ведь, я полагаю, тебя уже ждут в Ассирии? Чтобы ты без помех добрался до Ашшура, тебя будут сопровождать верные люди.
— До границы? — поинтересовался евнух.
— По возможности до самого Ашшура. Ты скажешь, что они входят в состав охраны.
— У нас и так храбрая стража. Воины, конные скифы. Ардис не даст мне покоя. Будет требовать — скажи, кто эти люди?
— Объяснишь, что они везут мой подарок сестре в Ашшур.
— Им придется предъявить подарок — Разве не ты старший? Заставь их заткнуться!
— Их-то я могу заставить, а вот как заставить ассирийцев?
— Их не заинтересует подарок, который я приготовила сестричке.
— Они будут встречать караван? — заинтересовался Бен-Хадад. — Ты договорился с ними?
— Упасите боги, век бы их не видать! Но границу, торговый путь и прилегающую к Евфрату степь они охраняют тщательно. От них не спрячешься.
— Сошлешься на Нинурту, он, мол, приказал беспрепятственно пропускать тебя и твоих людей.
— Их это не остановит. Они потребуют назвать тайное слово.
— На этот счет можешь не беспокоиться, — вступил в разговор царь, — тебе его сообщат. К тому же я щедро награжу тебя за то, что ты доставил невесту Ахире. Ты получишь шкатулку. Если ассирийцы потребуют, вскроешь ее.
— Но, господин, если эти разбойники потребуют открыть шкатулку, что же мне тогда останется от твоей щедрости?
Бен-Хадад засмеялся и кивнул.
— Верно.
Гула посоветовала — Ты пригрози им гневом Нинурты. Тебе нечего опасаться, Сарсехим. Приставленные к тебе молодцы сумеют защитить тебя. Они постараются проверить, правда ли Шами приходится воспитанницей великой богине? Ты слыхал, наша Шами объявила, что яростная львица вскормила ее своим молоком. Я никак не могу припомнить, чтобы нашу Шаммурамат оставляли на ступенях храма на целых три дня.
— Я всегда считал ее немного не в себе, — ответил евнух.
— Не скажи. Она всегда отличалась тем, что была «себе на уме», а не «не в себе». Это большая разница. Тебе, должно быть, самому интересно узнать, с кем ты имел дело все эти годы? Сейчас самый момент проверить, чего в ней больше — божественности или коварства, лжи или злобы. Иштар, например, сумела с достоинством выдержать множество испытаний…
Гула резко замолчала, встала с постели, приблизилась к евнуху.
— Ты все понял?
— Да, царственная.
— На словах скажешь матери, что я не жалею о красотах Элама. Здесь в Сирии я нашла счастье.
— Обязательно, драгоценная. Я уже сочинил поэму, воспевающую милость богов, их радость от лицезрения такого прочного союза, который связал тебя и принца Ахиру.
— Не смей дерзить. Впрочем, именно так и скажи мамочке.
Уже у самых дверей Сарсехима, с трудом поверившего, что все вроде обошлось, окликнули.
— Постой, — позвала Гула. — Подойди.
Когда евнух приблизился, она вручила ему толстенького, теплого щенка.
— Это мальчик, унеси его. Пусть мне доставят девочку.
Сарсехим с поклоном принял животное, прижал его к сердцу, направился к порогу. У самых дверей почувствовал, как что-то теплое разлилось под одеждой. В прихожей он торопливо сунул сучонка слуге. Направляясь к выходу, подсказал красавчику.
— Принеси ей сучку. С тебя два сикля[8] серебра.
Можно сколько угодно бить себя по щекам — что изменится? Казалось, добился своего — возвращаешься в Вавилон, но как будешь чувствовать себя спокойно, если приставленные к каравану сирийцы глаз с него не спускают, а старый Ардис смотрит волком, не в силах понять, зачем их сопровождают пять десятков воинов, конных и на верблюдах.
