«Дом. Надо добраться домой. Главное добраться домой. Там можно будет плакать». Молча прошла мимо Вадима, который еще что-то кричал, накручивая себя. Вошла в комнату, взяла свой старый чемодан, который столько раз собиралась выбросить и так удачно, что не выбросила. Избирательно собрала вещи – только свои, только не на его деньги купленные. Нашарила в кармане чемодана ключ от бабушкиного дома, сжала его в руке, успокоилась. Положила в боковой карман джинсов, решительно собрала волосы, смотала и заколола на затылке крепким узлом. И как будто бы так же крепко взяла в руки и смотала в узел себя.
Забрала компьютер и тетради – ничего, ничего личного ему нельзя оставлять – и также решительно, подхватив чемодан, прошла мимо него и нарочно не хлопнула дверью.
Конечно, она еще приезжала несколько раз. Выбирая время, когда его не было дома. Ее пускали. Она не обращала внимания, что экономка и охранник ходили за ней следом, внимательно следя, чтобы она не взяла ничего лишнего. Она и не взяла. Записи. Книги. Еще кое-какие вещи. И в конце – маленькую фотографию бабушки в простой деревянной рамке. Она почему-то знала, что Вадим ничего не сделает с фотографией, хотя умом понимала, что от злости может и выкинуть, но почему-то внутри была спокойна. И оставляла бабушку в чужом уже доме до конца, словно не давая себе послабления, не давая себе шанса струсить и не вернуться.
Студенческие приятели давно уже растерялись-разъехались, а со своими друзьями муж ее не знакомил. Обращаться было решительно не к кому, да в принципе она и не хотела. Пересчитала деньги, поняла, что вполне хватит и нашла себе маленькую чистенькую комнатку у тихой бабушки на то время, пока шел развод.
И все это время она помнила плохо. Помнила только, что много работала, подтягивала «хвосты» и бесконечно писала письма заказчикам о том, что уходит в отпуск, предположительно на месяц, и если что-то срочное, то лучше звонить. Кто-то понимал, кто-то молча пропадал, пару раз с ней не рассчитались, но ей это было уже неважно. Она заканчивала старую жизнь и просто не хотела тянуть из нее в новую хоть что-то, пусть даже и несданные переводы. И не была уверена, что вернется к работе не то, что через месяц, а в принципе.
Хотелось уйти в дауншифтинг, во внутреннюю эмиграцию, завести кур, козу и пожить личным хозяйством. Заработанных сэкономленных средств должно хватить на какое-то время. Она знала, что после развода ей вряд ли что-то останется. Да даже если бы что-то и осталось, она все равно не хотела ничего от него брать. Она просто хотела закончить этот этап своей жизни так, чтобы даже в мыслях больше никогда к нему не возвращаться.
Все чаще вспоминался дом, старый сад, она искала его на спутниковых картах, и, делая перерывы, заваривала чай и блуждала пальцем по экрану вдоль размытых контуров участка, понимая, что дом слишком далеко, чтобы просто туда съездить. А значит, надо ждать. И она ждала.
Развод прошел быстро. Может так оно и бывает. А может помогли его деньги и связи. Запомнилось только то, что он был не один. Но и девушка, которая была с ним, была не та, что в парке. Лера один раз глянула в горящие жадным любопытным торжеством глаза, мимолетно пожалела очередную дурочку и отрешилась на время всего процесса. Переводы были сданы. Кое-что еще докуплено. Машина с водителем найдены. И завтра, а вернее еще почти ночью, ее уже не будет ни в этом городе, ни в этой прежней казавшейся сном жизни.
