– Она не поедет.
Я провела ужасную ночь, хотя Елена и Нина уверяли меня, что словам Замбахидзе можно верить. И действительно, в шесть часов утра, в момент моего отъезда главврач подошел к начальнику учетного отдела, потребовал у него мои документы и знаком дал мне понять, что я могу вернуться в барак. С тех пор меня никто не беспокоил. Узнав о случившемся, Мария Степанова вызвала к себе начальника учетно-регистрационного отдела, прилюдно устроила ему выволочку и запретила заниматься в будущем учетом медицинского персонала. Я радостно повторяла русскую поговорку: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».
Утром 1 января 1953 года мы пожелали друг другу счастливого нового года. Но мы хорошо понимали, что это всего лишь слова. На что мы могли надеяться? В довершение ко всему, как будто для того, чтобы уже окончательно развеять наши иллюзии, к нам прибыл огромный этап заключенных, от которых отказался сельхоз № 6: там для них больше не было места. Эти несчастные были ужасающе грязны. Я поделилась местом на нарах с молодой женщиной-врачом, осужденной за то, что, соблазнившись парой резиновых сапог, она согласилась сделать аборт девятнадцатилетней продавщице. Та на радостях проболталась, а врача арестовали и приговорили к восьми годам лагерей по статье 142 Уголовного кодекса[155].
Другая часть этапников состояла из директоров и продавщиц магазинов, обвиненных в растрате и присвоении имущества, за что им дали от пятнадцати до двадцати пяти лет лагерей. Кроме них, в этом этапе было немало председателей колхозов и совхозов. Последние оказались в лагерях потому, что в сезон 1951–1952 годов случился неурожай кормовых культур, и председатели колхозов и совхозов, получив положительное заключение ветеринарных комиссий, решили забить скот, чтобы не дать ему умереть от голода в хлевах. Неожиданно на рынках в изобилии появилось мясо по низкой цене. Но Кремль не поддержал столь значительное сокращение поголовья скота (хотя и понимал, что оно было вынужденным) и, чтобы скрыть нехватку кормов, объявил это вредительством. МГБ обвинил председателей колхозов и совхозов в том, что они, будучи участниками антипартийного заговора, намеренно забивали советский скот. Одним словом, типичная история, закончившаяся арестом мнимых заговорщиков. Это были обычные методы, применяемые в СССР при Сталине, для того чтобы переложить на других ответственность за ошибки, совершенные власть имущими. Что касается директоров магазинов и продавщиц, то они оказались здесь либо потому, что не смогли выполнить план по продажам, либо потому, что несколько увлеклись торговлей на черном рынке. Этот приток заключенных был хорошим «подарком» к Новому году: он оставил нам еще меньше надежд на перемены в политике советского руководства. Мое возвращение во Францию отодвигалось на все более и более неопределенный срок.
Дети, которых мне доверили опекать, умирали в большом количестве из-за отсутствия антибиотиков, а их матери обвиняли нас в том, что мы их намеренно убиваем. Тела этих несчастных детишек, как правило, не вскрывали. Кроме того, морг был постоянно переполнен обезглавленными телами, поступавшими к нам из 18-го, 19-го, 20-го и 21-го лагпунктов. Это был неописуемый ужас.
3 января я увидела, как из сельхоза № 3 прибыли Нина Следзинская и Мария Кузнецова. Мария ужасно изменилась с тех пор, как я ее видела в последний раз. Она была мертвенно бледна, врачи подозревали у нее рак желудка. Я отвела ее в третье отделение, чтобы попросить Салму уделить ей как можно больше внимания. У Нины была больная печень, и ей требовалась консультация профессора Утцаля. Я напросилась сопровождать ее, так как хотела познакомиться с профессором и спросить его, не слышал ли он о Мацокине во время своего пребывания на Лубянке. Нине была назначена консультация на 6 января.
В отделении, где я работала, у моей помощницы был приятель, прибывший из 18-го лагпункта. Чтобы увидеться с ней, он проглотил большой гвоздь. В ожидании операции он пил чифирь. Этому парню предстояла операция уже в третий раз, и по той же самой причине. Впрочем, он был отпетый мерзавец, и я недоумевала, как моя помощница смогла оказаться во власти этого уголовника. Но этот гвоздеглотатель не знал, что все мужчины должны покинуть 4-й ОЛП. Когда он понял, что ему вновь придется расстаться со своей подругой, то впал в дикую ярость. Он угрожал любому, кто к нему приближался, и все только и мечтали, как бы поскорее от него избавиться.
