Семнадцать мгновений Вейдера полностью

«Дом» оказался чем-то вроде кантины, и непогода собрала здесь довольно много народа. Обстановка – намного приличнее, чем он помнил: ни грязи, ни разбитой посуды… даже пьяных не видно. Вот уж, воистину: «Чем дальше от космопорта, тем ближе к цивилизации». Однако оружие было у всех. Энекин проскользнул за ближайший столик, попутно задаваясь вопросом: что бы произошло, узнай местные имперское имя нового посетителя. Идея подняться во весь рост и крикнуть: «Я – Дарт Вейдер!», совершенно очевидно, напрашивалась на предложение слегка полечить голову. Совершенно очевидно, что первым делом ему скажут именно это – если, конечно, не сочтут подобную выходку за скверную шутку. Энекин отдавал себе отчет, сколь мало он сейчас походит на правую руку Императора. Что ж, он намеренно разделял эти две части своей жизни, искренне считая Вейдера маской для джедая Скайуокера. И лишь сегодня задался вопросом: «А так ли уж мало в Темном Лорде от… от него?». Мог ли джедай Скайуокер думать и действовать так, как он? Отговорка типа «много времени прошло» смотрелась довольно бледно: дело ведь не в переменах – их необходимость он понимал и признавал – а в том, приведут ли они к чему-то хорошему.

«Слишком легко я стал отдавать приказы… слишком легко отсылать на смерть. Мое присоединение к ситхам было притворством, провокацией… но ведь так недолго и заиграться».

Энекин представил, что его словам все же поверили – ведь доказать, что ты форъсюзер не так уж сложно – и, как наяву, увидел страх и отвращение на лицах посетителей. Эти эмоции преследовали Вейдера повсюду – страх при его появлении – и отвращение за спиной. В принципе, он даже не мог осудить за это окружающих, – подобная реакция была предсказуемой. Но какая-то детская обида оставалась. Может, он просто отвык общаться с людьми?

«Вот сейчас и проверим», - подумал Скайуокер, увидев, что один из посетителей идет к его столику. В его эмоциях доминировало любопытство, и Энекин решил действовать по обстоятельствам. Он не составил плана, как отвечать на вопросы. В принципе, импровизации всегда давались ему лучше. Да и угрозы вроде не предвидится…

-Разрешите присоединиться?

-Пожалуйста.

Он придвинул стул и сел. Собеседники какое-то время рассматривали друг друга, - и аура татуинца начинала казаться все более знакомой. Правда, внешность никаких воспоминаний не вызывала: среднего роста, темноволосый, с мозолями на руках. Лет сорока пяти, но здесь, конечно, можно ошибиться. Климат и тяжелая работа старили людей быстрее, чем в столице. Тогда почему?..

-Обычно я не донимаю посетителей, но Уэйн, – кивок в сторону хозяина из гаража – сказал, что вы были на ферме Ларсов. Нечасто найдешь желающих смотреть на ТАКОЕ… меня зовут Киттстер, - человек привстал, протягивая руку.

Вот тут ему и пришлось призвать на помощь все свое самообладание. Хорошо, хоть ничего бьющегося в руках не было. Киттстер… еще одно имя из детства. Как же он изменился…

-Уиллхуф, - отвечая на рукопожатие, Энекин назвал первое попавшееся имя – и неожиданно удивился, почему это оказалось имя Гранд Моффа Таркина. Что-то не понравилось ему в их последней встрече, и беспокойство сидело в душе, как заноза. – Можно просто Уилл, - торопливо добавил джедай, видя, как вытягивается лицо собеседника при звуках экзотического имени.

-Отлично… Уилл. Вы хорошо их знали?

-Видел всего один раз… много лет назад.

Этот шанс он тоже упустил. Брат, хоть и названый… он же всегда мечтал о родственниках – и видел их всего один раз!

-Они были хорошими людьми. И, когда я узнал…

Киттстер понимающе кивнул.

-Ужасная трагедия. Хотя, тускены… от них всего можно ожидать. Иногда я думаю: ну, зачем таким… существам коптить небо?

«Тускены… конечно, все списали на песчаных людей».

Энекина было сложно заподозрить в любви к этому народу, но сейчас он с горечью подумал, что «нелюдями» нужно назвать кое-кого другого…

Киттстер кинул на собеседника острый взгляд:

-Наверное, вас шокируют мои слова? Нам и Песчаному народу тесно на одной планете… но это может понять лишь тот, кто здесь родился. Это война, в которой не просят и не дают пощады. Жестоко – но такова жизнь. По крайней мере, на Татуине.

Слова друга детства удивительным образом перекликались с его собственными мыслями о войне… «Такова жизнь… но смогу ли я когда-нибудь с этим смириться?» Скайуокер знал, что нет. Ведь тот, кто смирился, останавливается, а он должен идти вперед. Он должен – и хочет – пройти этот путь до конца. Каким бы он не оказался…

-Наверное, вы правы, Киттстер. Но… ведь именно забывая о милосердии, мы становимся… нелюдями.

«Поверь мне, старый друг. Уж я-то знаю…»

-Возможно. Но, когда в сердце царит месть, трудно думать о прощении. Был у нас один случай… ну, да ладно. Дело прошлое.