В груди возник неприятный холодок, когда Энекин сообразил, что за «случай» имел в виду Киттстер. Да, ему не стоит говорить о милосердии… и тем более, защищая тех, кого сам же убивал без сомнений и жалости. Те женщины и дети…
-Буря стихает. Не буду вас больше отвлекать. И… спасибо за беседу.
«Он что-то заподозрил?»
-Это вам спасибо. Знаете… у меня такое чувство, что мы знакомы уже давно.
Это был пробный шаг.
«Неужели… да нет, невозможно. Даже я, форсъюзер, не узнал бы его, не назови Киттстер своего имени».
-Забавно… у меня тоже. Наверное, случайное сходство…
Очень захотелось спросить «с кем?», но Скайуокер не решился. Возможно, просто боялся ответа. Ведь Энекина похоронили так давно…
Они попрощались, Вейдер накинул плащ и направился к выходу. Киттстер задумчиво смотрел ему в след.
«Так похож на Люка… чего только не бывает в этой Галактике! Еще чуть-чуть, и я бы поверил… но нет, это невозможно. Мертвые не возвращаются… как бы нам этого не хотелось».
* * * * * Буря вымела пустыню, будто огромным веником, и поверхность планеты казалась ровной, как стол. На несколько мгновений Энекин забыл обо всех огорчениях, поддавшись удовольствию от быстрой езды. Как же редко нам удается, вот так, отпустить себя на волю! Наверное, только в детстве… да еще в такие вот редкие моменты наедине с собой. Скайуокер немного сбавил ход. Такими темпами он достигнет Мос-Айсли слишком быстро… а ему не слишком-то хотелось возвращаться.
Нет. Он и сам знал, что дело не в этом. Просто именно эта планета стала для него символом потерь, именно здесь он впервые заглянул в собственную Темноту. Любовь и смерть – два слова, неразрывно связанные для него с Татуином. Неожиданно вспомнились прочитанные много лет назад строки, песня-загадка из сказаний о подвигах древних героев:
Есть у любви сестра. Ее простое имяНемолкнущий прибой выносит к берегам.Оно – как крики птиц над дюнами пустыми,Как терпкое вино – иссушенным губам,Как резвому коню – препятствие пустое,Тому, кто все сказал – веление молчать,Есть у любви сестра. Но имени простогоЯ не могу назвать. Я не могу назвать.Когда моей любви одежды золотыеОсыпятся дождем на ветреный причал,Появится она. И в сердце, как в пустынеПоселится одна. И имя ей...«Печаль… светлое чувство, приходящее на смену злости и отчаянию. Конечно, если повезет».
Но весела любовь, ее златая россыпь
Венчает окоем забывчивого лба,
А у ее сестры медлительная поступь...
И каждый шаг – печать... и имя ей...
«Судьба… хотя, в моем случае, правильнее сказать - «предназначение». Знать бы того шутника, что «выбрал» подобную участь для Энекина Скайуокера …»
На золото любви не могут бросить тениНи алая судьба, ни черная печаль,И лишь ее сестра белеет на причале:Она сама - предел, она сама - «... причал. Да, всем нам нужно место, куда мы могли бы возвратиться в конце пути. Как правило, люди стремятся к своим корням, туда, где родились. Что ж, я не стал исключением. Наверное, я никогда больше не решусь на такое, но сейчас… сейчас я даже рад, что приехал. Наверное, мне был необходим подобный опыт. Всплеск эмоций, о существовании которых я почти позабыл…»
Есть у любви сестра, белы ее одежды, Сердец не затворить. Печати не стереть.Под множеством имен ее узнали прежде...Кто испытал любовь, обязан...
