Он поселился в покоях нижнего этажа Замка, как раз под теми комнатами, в которых расположилась госпожа Клерон[113] и несколько других, приятных в общении персон. Уговорить графа Цароги отобедать даже с принцем было совершенно невозможно. Всего несколько раз он виделся с маркграфиней, изъявлявшей большое желание познакомиться с таким необычным человеком. Во время бесед граф почти всегда был изрекающей стороной, приятно говорлив и постоянно выказывал немалую осведомленность об окружающем мире и людях, населяющих его. Особенное удовольствие доставляли ему расспросы о его детстве и о матери, о которой он неизменно вспоминал со слезами на глазах и с чувством необыкновенным. По его словам выходило, что воспитывался он как принц.
Однажды Цароги показал маркграфу только доставленное курьером приглашение от графа Алексея Орлова, который возвращался из Италии. Письмо содержало известие о кратковременном пребывании Орлова в Нюрнберге и просьбу о встрече… Маркграф немедленно отправился с графом в указанный город, где их встретил сам Орлов. Он вышел им навстречу с широко распростертыми руками и крепко обнял графа Цароги, который впервые при маркграфе нарядился в форму русского генерала. При встрече граф Орлов несколько раз назвал Цароги «Caro padre» и «Caro amiko».[114] Граф Алексей во всей возможной учтивостью принял маркграфа Бранденбург-Ансбахского и не однажды выразил ему признательность за его покровительство, оказываемое его достойнейшему другу.
В полдень был подан обед. Завязалась в высшей степени милая и непринужденная беседа, во время которой особое внимание было уделено недавней кампании в Архипелаге, однако ещё больше – различным полезным усовершенствованиям и научным открытиям. Орлов показал маркграфу кусок какого-то трудно воспламеняющегося дерева, которое при нагревании мгновенно – без огня и дыма – превратилось в груду светлого пепла губчатой структуры.
