Власть и народ!.. Об этом граф много рассуждал в Вене с друзьями, в особенности с принцем Фердинандом Лобковицем и маршалом Бель-Илем, французским послом по особым поручениям при австрийском дворе. Бель-Иль и сыграл роль доброго опекуна, пригласившего графа Сен-Жермена в Париж. Маршал представил его королю Людовику XV. Тот высказался в том смысле, что рад наконец увидеться с графом лично. Заявление короля оставило двусмысленное впечатление – либо монарх уже был наслышан о Сен-Жермене, как о сыне Ракоци, который получал доходы с Отель-де-Виля, либо граф ему был известен как мистик и обладатель тайны бессмертия. Знающие люди утверждали, что представительный, умеющий обволакивать обаянием Луи XV намекал именно на биографию графа. К бессмертию король относился с циничным практицизмом. Если ему самому не дано испытать бесконечность жизни, в руках другого это счастье его не интересовало. Впрочем, также он относился и к Франции. Государство представлялось ему одной огромной вотчиной, обязанной поставлять к его столу самые изысканные кушанья, солдат для послеобеденных игр в войну, десятилетних девочек в «Олений сад». «После нас хоть потоп», знаменитое замечание маркизы Помпадур вызвало одобрение короля, высказывавшегося в том смысле, что главная его забота – это чтобы на его век хватило, а после смерти известно, что…
Итак, Париж, Версаль, знакомство с графиней д’Адемар, услуги, оказанные королю, занятия алхимией в замке Шамбор, научные чудеса, которые он показывал при дворе, наконец, улица Сен-Северин, моложавая и симпатичная в ту пору мадам Бартини, её рыжий пушистый кот, переломленная, торчащая в сторону его задняя лапка – от страданий зверька у Шамсоллы слезы капали. Портреты на парижских улицах, шум, гам, поднятый вокруг его имени… Это была лучшая пора его жизни!
Через пару недель, когда появившийся в Париже в 1757 году Сен-Жермен был представлен в Версале королю и сразу вошел в моду, его верный Шамсолла оказался замешанным в драке с рабочими типографии, расположенной напротив дома мадам Бартини. Был составлен протокол о нарушении общественного порядка, однако делу хода не дали, усилиями Сен-Жермена оно было сразу закрыто.
Графу позволили познакомиться с протоколом и показаниями двух юных подмастерьев, зачинщиков смуты.
Оба они, Жером и Левелье, вели скотский образ жизни. С утра до вечера трудились в типографии, были на побегушках у взрослых печатников, у самого хозяина и его жены. Они обо всем очень откровенно рассказывали… Подмастерьям приходилось вставать в четыре часа утра, открывать ворота, разводить огонь в очаге, таскать воду. Ложились они позже всех – их каморка была устроена на чердаке, – но и по ночам им не было покоя. Досаждали кошки, гулявшие по крышам и орущие так, что, приятели, бывало, до утра не могли заснуть. Этих мерзких зверьков в доме и в соседних дворах расплодилось видимо-невидимо. Как-то они взялись подсчитать их, но дойдя до двух дюжин, сбились. Особенно ненавидели они «серенькую», любимицу хозяйки, самую горластую и капризную. Хуже всего, что и питаться им приходилось тем, что оставалось от живущих в доме кошек. По уговору кормить подмастерьев должны были с хозяйского стола – то, что не доедали мсье Мартен и его жена, должно было поступать в распоряжение вечно голодных мальчишек. Не тут-то было! Остатки трапезы кухарка продавала на сторону каким-то бродягам и проституткам, а подмастерьям кидала объедки, остававшиеся от господских любимиц – жилы, кости, куски мяса, которые оказывались не под силу звериным зубам.
Кошки занимали главное место в разговорах подмастерьев. Парнишки смертной ненавистью ненавидели этих прилипчивых к сильным мира сего, жирующих и наглых животных.
У кого из сметливых парнишек родился план избавления от этих дьявольских выродков, выяснить не удалось. Жером кивал на Левелье, тот на Жерома. Одним словом, однажды ночью пройдоха Левелье, обладавший удивительным даром звукоподражания, взобрался на крышу и до утра мяукал под окнами спальни хозяев. То же повторилось на следующую ночь, и на следующую. Наконец, мсье Мартен не выдержал и потребовал от Левелье и Жерома, чтобы те очистили двор от этих шныряющих под ногами, беспокойных животных. Пройдохам только того и надо было. При этом хозяйка настояла, чтобы негодники ни в коем случае не трогали «серенькую». Оба – и Левелье, и Жаром – горячо заверили её, что за «серенькой» они присмотрят особо.
