Я напугана. У ребят тревожные и растерянные лица. Мой страх, наконец-то, всколыхнул во мне магию, и я почти кожей стала улавливать этот самый неустойчивый фон. Этот шум, который приняла за электричество, разросся и стал плотным, тягучим, похожий на то, будто вы на дискотеке и всем телом ощущаете ритм музыки. Только это было беззвучно и не так резко, но все равно — волны то накатывали, отключая лампочку, то уходили, возобновляя свет в комнате.
Кевин кидается к стационарному телефону, а Дэррил начинает судорожно набирать кого-то по мобильному, пытаясь при этом поймать сигнал.
— Свяжите меня с Дознавателем Оливией Барона! — Кевин почти орет в трубку. А Дэррил чертыхаясь произносит: «Почти… Давай! Ну же!»
— Эй! Что происходит? — Я с ужасом наблюдаю за паникой ребят.
— Расширение — вот, что началось… Есть! — Дэррил радостно восклицает, высоко подняв телефон.
— А разве оно должно быть не завтра? — Но меня они не слышат. Кевин кидает трубку и кидается к Дэррилу.
— Стационары не работают. У тебя получилось?
— Да!
— Попробуй отослать смс Реджине.
— Сейчас, чувак! Не все сразу!
Кевин будто вспоминает обо мне и оборачивается:
— Да, расширение должно быть завтра. Почему-то Старейшины перенесли всё.
— Но, если началось расширение раньше, то Морган не знает. Он так же ждет, как и мы завтра!
— Да. Это и классно! — Кевин почти счастлив. Он улыбается так, будто взял джек-пот, я же осознаю, что не увижу Рэйнольда, что план может и потек для всех в лучшую сторону, но не для меня.
— Отослал! — Радостно сообщает Дэррил.
— Отлично! Классная работа. Ты хорошо поработал над своим сотовым! — Кажется, что Кевин готов расцеловать Дэррила. Тот в ответ гордо улыбается.
— Я же говорю: вижу сущность вещей. Уж перенастроить мобильный, чтобы хоть как-то работал тут, я могу.
Стоит ему закончить фразу, как тут же резко становится темно. Свет потухает. Неожиданно. Пугающе. Тьма наступает везде. Во всем мире. Мы ослепли, замерев в своих позах, чтобы понять происходящее.
Чернота.
И наше тихое острожное дыхание.
За окном — ни всполоха: во всем здании отключен свет. А далее происходящее становится подобно кошмару: в этом мраке, в котором даже не ощущается магия, превратив весь Сенат в простое непримечательное здание, словно сирена или выстрел у уха, громко дребезжит всем своим пластмассовым коробом телефон, что мы аж подпрыгиваем на месте.
— Ай!
— Твою мать!
— Черт!
— Спокойно! Это просто телефон!
— Ну так возьми трубку, ты рядом!
— Тише! Вы слышите? — Цыкает Кевин на нас, и мы затыкаемся. Прислушиваться даже не надо, так как это повсюду, что мурашки бегут по коже, а я начинаю с испугу жаться к Дэррилу: пугающий, дребезжащий звонок телефона множится и превращается в странный тревожный звук, который, кажется, пронизывает все здание. Телефоны звонят везде. Всюду. Во всем Сенате, на каждом посту и каждой комнате! Они гудят, пищат, трещат, звенят и сигналят, сливаясь в один неприятный гул.
— Кевин, ты ближе всех, возьми трубку!
Я не слышу Ганна сквозь этот кошмар, зажимая уши руками, я лишь чувствую, как колыхнулся воздух и резко все замолкает. От этого мне становится дурно, будто я не только ослепла, но и оглохла.
— Алло? — Голос у Кешки предательски дрожит.
В этой темноте среди нашего шумного дыхания и липкого страха мы слышим пугающе доброжелательный голос диспетчера Сената:
— Здравствуйте! С вами говорит голос Сената от лица Старейшин. Просим прощения за причинённые неудобства. Сейчас проводится расширение здания Карцера. Через пару секунд будет включен аварийный свет. В течение десяти минут работа Сената будет возобновлена. Просим не паниковать и оставаться на своих местах. Не предпринимать никаких решительных и противозаконных действий, которые будут караться со всей строгостью Инициированного мира. Хорошего вам вечера!
Я смотрю в черноту, туда, где, по идее, стоит Кевин с трубкой. Я не слышала от него ни звука — значит, он тоже в шоке.
— Нам надо подождать десять минут и всё. — Донесся ободряющий голос Дэррила. — Морган же не знает, что расширение раньше положенного.
Я тяжело вздыхаю в знак согласия. Ох, не нравится мне всё это! Но делать нечего. Только ждать.
Неожиданно в комнате мягко стало светлеть, приобретая оттенки заката — лампочка, с которой началось наше пробуждение, внезапно зажглась, поменяв свой цвет на красный.
От этой вежливости мне стало не по себе, как и от доброжелательного голоса в трубке.
Когда лампочка успела поменять цвет? Если это магия, то странно, что мы не почувствовали ничего, потому что по ощущениям Сенат сам, как лампочка перегорел, и вся магия из него куда-то делась.
Комната теперь была залита алым светом, в котором цвет губ собеседника сливался с цветом лица — выглядело жутко. Подойдя к окну, я увидела пугающие отблески от здания на снегу и деревьях, будто все обагрено кровью.
— Почему магия не чувствуется? — Я наконец совладала со своим голосом и задала Кевину вопрос. Если идет расширение здания с помощью магии, то почему она не ощущается?
— Я чувствую. Слабо правда, будто писк комара, но она есть.
— А расширение здания произошло?
