— Как дела у мистера Оденкирка? — Стандартный вопрос, который вначале был больнее всех моих синяков и ссадин, не дающих нормально двигаться. Но я привыкла к нему. Даже радовалась, когда Шабана его задавала, потому что этот вопрос задавался как о нормальном и здоровом человеке, сама его суть была против всех неутешительных диагнозов врачей.
— Хорошо. Мы сегодня дочитали с ним книгу.
Я читала Рэю, разговаривала, рассказывала шутки Стефа и том, что у других происходит, смотрела вместе с ним тупой сериал, осуждая действия главной героини и нелепость сюжета. А иногда молча плакала возле его кровати… В такие моменты я не понимала кто я, где я и кого жальче сильнее. И я начинала злиться на всех. В том числе и на Оденкирка, ради которого я торчу в больнице каждый божий день — и уйти не могу, и пребывание тут бессмысленно. Зачем? Мел! Он же в коме! Ты любишь его, Мел? Ты все еще любишь? Ты его вообще любила?
Я уже не доверяю себе и своим чувствам, что уж говорить про память. Я могу любоваться чертами Рэйнольда, но тут же вспоминаю, что два года была под воздействием Кукольника. Могу с нежностью вспоминать моменты нашего единения с Оденкирком, его заботу и ласковые слова, как голос разума напоминает о мертвых трупах в Сенате, смытых волной, и как меня пытались зарезать в коридоре. Оно стоило того, Мел? Если бы не было схемы, ты пошла на все эти безумства ради него?
Я схожу с ума…
Медленно, но верно.
— Ты не переоденешься? — Ева смотрит на меня и мои мокрые джинсы. Я отрицательно мотаю головой, жуя за обе щеки Сникерс и ощущая, как слипаются зубы от него.
Тяжёлый вздох Валльде. Я знаю, что будь больше времени, она меня потащила бы покупать новые, но времени впритык, значит без шопинга.
Мы прощаемся с сиделкой и идем к выходу. Ева снова в черном. Вот уже вторую неделю. Пытаюсь привыкнуть к новому образу подруги. Хотя вначале это было ужасно видеть: у всех Инквизиторов траур.
После взрыва по подсчетам погибло сто сорок человек: шестьдесят три Химеры, пятьдесят восемь Архивариусов, девятнадцать Инквизиторов. В Ватикане провели специальную мессу, в Храме Христа Спасителя в Москве было отпевание и служба, у мусульман совершали джаназу. Каждый хоронил своего мертвеца с почестями и слезами.
Вся Инквизиция резко почернела, хотя для Евы и Стефана это был даже не знак уважения. Они оба потеряли своих учителей в ту ночь. Преподаватель Евы была Инквизитор, ушедшая в Архивариусы, а у Стефана — Джим Хоган, всем известный, как Варлак. Я так и не смогла признаться Стефу, что видела, как он пролетел мимо меня в лестничный проем.
И если Ева держалась и не показывала своих чувств, то Стефан был куда более эмоционален: он ходил мрачный, замкнутый, порой избегал людей.
— Что это? — Я удивленно смотрю, как Ева подходит к маленькому Опелю.
— Машина.
— Я не про это. Ты будешь за рулем?
Ева улыбается мне уголками губ и садится за руль.
— Стеф ненавидит, когда я за рулем.
Я залезаю в салон, ощущая запах полироли и пластмассы. Радио тихо начинает играть незатейливые мелодии.
— А почему ненавидит? Ты плохо водишь?
— Угу. Слишком тихо и медленно.
Ева включает обогреватель и протирает запотевшее окно. Сегодня утром был дождь, поэтому на улице и в салоне машины прохладно. К тому же, пока шли, мокрые джинсы неприятно липли к ноге и только морозили меня. Я замечаю, что под бардачком в нише для мелочевки лежит только какой-то баллончик и тряпочка. Нет ощущения, что машина кому-то принадлежит.
— Она твоя?
— Нет. Взяла в прокате. Ты готова?
Я киваю.
— Тогда поехали.
«Нотариальная контора Ричарда Грэма» — буквы вдавлены на блестящей золотой табличке. Новое здание. Последний этаж. Отвратительный запах отделочных материалов, который ненароком будит жуткие воспоминания. Еще чувствуется сильный аромат дерева от новой мебели.
— Подождите здесь, пожалуйста.
Секретарша любезно делает нам кофе, а я смотрю на очередную дозу напитка за этот день. Интересно, сколько мне нужно выпить кофе, чтобы умереть от инфаркта? Хотя даже эта маленькая чашка не поможет взбодриться. Тогда смысл пить?
— Проходите, вас ожидают.
Мы с Евой встаем и проходим в кабинет. Почему-то чувствую себя так, будто снова вернулась в тело неуверенной девочки, только вышедшей из больницы и попавшей с Валльде на шопинг. А все виноват мой вид: старый свитер, который я нашла у Вари, так как все мои Саббатские вещи были куда-то деты Реджиной, под свитером огромная, но мягкая футболка Рэя, теперь еще и джинсы с пятном. Мимоходом кидаю взгляд в отражение фотографии на стене — краше на лицо не стала. Еще и царапины! С левой стороны одна сплошная засохшая корочка. Чтобы не было шрамов, мажу прописанными мазями лицо и тело.
Официальная причина для докторов — попала в автоаварию. Реджина выдумкой не блещет, как и все вокруг. Зато доктор отчитал не за что, когда посмотрел мою карточку с амнезией: «Девушка, вы только недавно восстановились от последствий прошлогодней аварии! Вы чудом остались живы и что можете передвигаться! Какие машины? Какие стрит-гонки? Вам максимум — велосипед!»
