Утром, проснувшись в своей кровати, почувствовал радость — удобная, с родными подушками и одеялом, которые сам выбирал и покупал. Я люблю комфортную мебель. Особенно кровати. Всё началось с одного случая. Как-то раз, подначиваемый Стефаном и открывшейся свободой, — мы только что с Мириам поступили в Саббат — тайно сбежал из замка и загулял с Клаусснером и Ганном-старшим. Не помню, что происходило и причину побега. Помню лишь, что было много девиц и выпивки. Я был юный, резвый, с неуемной жаждой жизни — мне казалось, что я могу всё, и я действительно мог всё. Поэтому стоит ли винить безбашенного молодого Оденкирка? В общем, я тогда напился в стельку, парни внесли меня в Саббат, положили на диване в гостиной и забыли. С утра нас ждало наказание от Реджины Хелмак. Для меня был создан личный маленький ад от Светоча: неделю спать в гостиной, «раз мне так удобнее, чем в своей комнате». К слову, диван был непригодный для ночевок, так как был сделан полтора века назад для приема гостей. Неделя кошмара с болями в спине, шее и мышцах, постоянное падение и скатывание с проклятого лежбища ночью. Мириам ходила довольная от моего наказания, я же уже на второй день был готов умолять Реджину изменить свое решение. С тех пор ненавижу неудобную мебель!
Вздыхаю. Благословенное было время, сумасшедшее. Притом, по-доброму сумасшедшее. А не этот апокалипсис, который разворачивается каждый день.
Я рефлекторно кидаю взгляд на тумбочку и не нахожу фотографий. Черт! Боль резко колет в сердце. Мелани… Ее смерть… Зачем посмотрел? Зачем вспомнил? А ведь так всё славно начиналось.
Утро прошло в относительной суете. Когда спустился вниз, меня громко поздравил с Рождеством Стефан, Ной прошелестел по коридору в своей шелковой пижаме, на кухне увидел Курта и Еву, готовящих завтраки не только для себя, но и для Светочей.
— Как спалось?
— Отрубился после таблеток. — Я плюхаюсь за стол и начинаю намазывать на булку масло.
— Ты действительно пьешь таблетки или говоришь нам, чтобы мы успокоились? — Ева садится напротив с дымящейся кружкой кофе и протягивает ее мне. Я благодарно принимаю ее.
— Действительно.
В этот момент Курт ставит на поднос тарелки с едой и выходит с кухни.
— А у него профессионально получается. — Смеюсь вслед уходящему Ганну.
— Конечно. Вспомни, сколько у него девушек было — сколько завтраков доставил в постель.
Мы смеемся с ней, будто как в старые времена.
— Ева, — я решил задать давно мучающий меня вопрос. — Можно тебя спросить кое о чем?
— Ну?
— Ты же видела, что ее сожгут, почему не предупредила меня?
— Рэй, я не машина. Я не могу держать дар постоянно включенным. Накануне будущее было в ее пользу, а Кевин не должен был выжить. — Она накрывает мою руку своей и я чувствую человеческое тепло. Внутри все болит и стонет. Я все еще горю с Мел. Ева смотрит жалостно и шепчет: — Прости меня, что не уследила за этим. Прости, что позволила этому произойти.
Я убираю руку из-под ее. Ощущаю пепельное разочарование. Ева не виновата…
— Тебе не за что просить прощение. Я виноват во всем.
— Ты не виноват, Рэй. Не говори так!
Меня душат слезы, и я выговариваюсь Еве, как когда-то делал Мириам:
— А кто тогда? Кто понесет наказание за произошедшее? Я собственноручно опустил факел. Ты понимаешь? Я ее сжег! А она пыталась мне сказать о своих планах. Я не понял! Дурак, не хотел слушать. Испугался! И вот что теперь? Если бы она сказала, я бы всё понял и не пустил бы ее никуда!
— Если бы, Рэй. Этих «если бы» миллион! И каждое меняет будущее ежесекундно! Ты стойко ищешь виноватого, хочешь мести, но его нет. Впервые нет, Рэй! Нет второго Савова, нет второй Мириам. Мелани сама решила это сделать. Понимаешь? Сама! И ты не хочешь полностью осознать это.
— Тогда скажи мне, почему она это сделала? — Я вскакиваю из-за стола, меня всего трясет. И кажется, плачу.
— Она это сделала ради сестры и Кевина.
— Ради сестры? Варвары? — Я удивлен. Нет, я обескуражен ответом. Даже замираю, шокировано смотря на Еву.
— Да. Варвара ждет ребенка от Кевина, Мелани посчитала, что не имеет права отнимать отца у младенца. Ну, еще она говорила про муки совести, что не сможет жить, осознавая, что лишила сестру и ее ребенка Кевина.
У меня подкашиваются ноги и я бухаюсь обратно на стул. Наконец-то найден ответ на эту головоломку. Но, черт возьми, это не то, что я ожидал! Вместо облегчения, я ничего не чувствую, будто включатель не сработал и я продолжаю стоять в темноте.
— А Кевин знает?
— О чем?
— Что Варвара беременна?
— Нет. Мы ничего ему не говорили. С ним всё сложно. Сейчас вообще, как пророк, я не могу сказать, что будет завтра.
— Почему?
— Ну, во-первых, опять идут непонятные картинки, несвязанные между собой, будущее меняется с невероятной скоростью. Да и Кевин с его случайными всплесками тоже сбивает с толку. — Ева трет лоб, будто голова разболелась, но я не чувствую боли. Просто жест озабоченности. — Не знаю, имею ли право это говорить, но я вижу вот это.
