25 августа 1948 года состоялись заключительные слушания Комитета, на котором Хисс и Чамберс снова встретились лицом к лицу. Слушания были открытыми и вызвали живейший интерес у публики. Около тысячи человек заняли все места в зале заседаний; работало телевидение. В этот же день Хисс направил на имя конгрессмена Дж. Парнелла Томаса, председателя Комитета, письмо, в котором утверждал, что настоящее дело ведётся "не только против него, но и против великих достижений, в которых он участвовал: "Нового курса", Ялтинских соглашений, основания ООН". Хисс говорил, что его честность и патриотизм могут подтвердить все, с кем он работал[24]. Письмо было направлено и в прессу.
На слушаниях Хисс и Чамберс повторили свои взаимно противоречивые показания. Чамберс, объясняя мотивацию своих поступков, добавил: "
Карл Мундт закончил слушания 25 августа обвинением Хисса в должностных преступлениях: в подготовке невыгодных для США Ялтинских соглашений; в содействии поражению националистов Китая.
Публичные слушания 25 августа изменили среди американцев оценку событий: большинство сочло показания Чамберса правдой. Р. Никсон отметил, что "
27 августа 1948 года Чамберс повторил свои утверждения вне Конгресса, в программе "Встреча с прессой". "
30 августа в Комитете выступил Адольф Бёрли. Ссылаясь на плохую память, он дал путаные и неточные показания. Он не сообщил, что делал записи; что отдал их ФБР гораздо позже, через четыре года; что в записях речь шла не о "группе изучения коммунизма", а о шпионаже. Сразу после выступления он сказал репортёрам, что счёл информацию Чамберса недостоверной и потому не показал её президенту Рузвельту. По другим свидетельствам, дела обстояли иначе.
В целом, в расследовании дела Хисса, которое вначале казалось почти неразрешимым, Комитет добился большого успеха. В начале сентября 1948 года опросы показали, что 80 % американцев одобряют слушания HUAC и считают, что их надо продолжать.
Президент Трумэн в интервью повторил свою оценку дела Хисса: "отвлекающий манёвр перед выборами". Но в разговоре с помощниками президент выразился иначе: "сукин сын, он предал свою страну".
Документы. 25 сентября 1948 года, промедлив почти месяц, Хисс подал судебный иск против Чамберса за клевету, оценив нанесённый своей репутации ущерб в 50 тысяч долларов.
Между тем, в министерстве юстиции изучался вопрос о лжесвидетельстве ― показания Чамберса и Хисса были взаимно противоречивыми: один утверждал, что они хорошо знакомы друг с другом, второй это отрицал. Значит, кто-то из них лгал под присягой. В середине октября представитель министерства заявил, что на основании показаний Чамберса и Хисса нет возможности обвинить кого-либо из них в лжесвидетельстве, если не будут получены новые материалы.
В начале ноября начались досудебные слушания по иску Хисса. У. Марбери, адвокат Хисса, предложил Чамберсу представить какие-либо материальные свидетельства его знакомства с Хиссом ― письма или что-то другое. Если бы он знал, к каким последствиям приведёт это предложение, он бы никогда его не сделал!
Чамберс ещё в 1938 году спрятал ― для защиты от возможных угроз, как он позже утверждал ― у племянника своей жены Натана Левина несколько переданных ему Хиссом документов. Теперь, чтобы не проиграть процесс, он решил этими документами воспользоваться. 17 ноября он представил в суд 65 страниц копий документов госдепартамента: телеграммы послам и другие материалы. Документы относились к концу 1937 ― началу 1938 гг., то есть, как раз к тому периоду, когда Хисс служил во внешнеполитическом ведомстве. Однако Чамберс весьма благоразумно, как показали дальнейшие события, отдал суду
