От этих весьма отвлеченных рассуждений я перешла к тому, что покойный мистер Сэнфорд наверняка согласился бы по вопросу о рецептурных лекарствах со мной, а не с сенатором Роллингсом. Конечно, не только из патриотизма, но и потому, что его самого можно было бы спасти, имейся тогда закон вроде нашего.
Это, в свою очередь, заставило меня подумать, а не станет ли Сэнфорд Б. Зайнс, упомянутый Роллингсом, тоже поддерживать законопроект, неважно, связан он родственными узами с мистером Сэнфордом или нет. Если станет, наверное, ему не понравится, что сенатор Роллингс бесцеремонно использовал его имя в своей обструкции.
Я посмотрела на стопку телефонных книг рядом с Роллингсом. На книге было написано «Джексон, Миссисипи». Мне нужна такая же.
Через два часа я увлеченно читала телефонную книгу. Параллельно я звонила всем тем, чьи имена зачитывал сенатор Роллингс, и выясняла, насколько их это злит. Оказалось непросто. Десятки людей ошибочно принимали меня за телепродавца — приятно, конечно, но сущее наказание для дела, поскольку многие из них тут же грубо обрывали разговор.
Из тех, кто все же меня выслушивал, девяносто пять процентов понятия не имели, что сейчас в Сенате обсуждают какой-то законопроект по рецептурным лекарствам. Сначала я пыталась вдаваться в подробности, но скоро поняла, что надо быть проще, а то потеряю рассудок и надежду чего-либо добиться. Для начала я спрашивала, нравится ли им Роллингс. Если они его поддерживали, я бросала трубку. Если нет — развивала тему. Ко второй половине дня у меня набралось десять человек, готовых публично подтвердить, что сенатор Роллингс неправильно выразил их мнение и сделал это без разрешения.
К этому времени офис наполнился людьми, сумевшими побороть бурю и добраться на работу, но я едва замечала их присутствие. Я должна была делать свое дело.
Разумеется, сенатор Роллингс закончил свою речь длиной в тридцать один час, передав микрофон близкому другу и коллеге сенатору Ладжейн, которая продолжила тянуть резину. Остальные готовы были принять эстафету, когда Ладжейн устанет.
К вечеру я закончила первую телефонную книгу сенатора Роллингса и поведала Р.Г. о своем плане. Он внимательно слушал, и по мере моего рассказа его лицо светлело.
— Вы поговорили со всеми этими людьми? — медленно спросил он. Список, который я ему дала, вырос почти до двух сотен. Я попала в точку.
— Да, сэр, — ответила я. — Уверена, их станет больше, если мы задействуем других сотрудников.
Он закивал.
— Хорошо, позовите сюда Марка. Нам нужен журналист, которому можно доверять. Кто-нибудь из этих людей хочет приехать?
Он проследил за моим взглядом, направленным в окно. Снегопад не прекращался.
— Ладно, все равно получится, — произнес Р.Г., не дожидаясь ответа. — Мы сами приедем к ним.
В Миссисипи снега не было. Более того, многие новостные передачи штата мечтали сыграть важную роль в истории страны. К моей оглушительной радости, мистер Сэнфорд Б. Зайнс одним из первых жителей Джексона связался с Томом Брокау[65] через спутник. Я сентиментально поставила его во главе списка, врученного Р.Г., хотя остальные имена выстроились по алфавиту.
— Мистер Зайнс, вы утверждаете, что сенатор Роллингс не имел права использовать ваше имя в своем выступлении? Возможно, сенатор Роллингс искренне считает, что законопроект, против которого он борется, действительно негативно повлияет на вашу жизнь?
Я смотрела, как мистер Зайнс неловко потряс наушником и смущенно уставился в камеру. Давай, Сэнфорд, не тушуйся. Он прочистил горло.
— Эрнест Роллингс прекрасно знает, что людям не по вкусу, когда правительство лезет в чужие дела. Я так думаю, что от этого закона мне выйдет польза. А Роллингс пусть посвистит в кожаный свисток.
Сильный ход. Мы выяснили по телефону все способы, какими наш закон сможет помочь Сэнфорду Б. Зайнсу победить хронический артрит, но загадочные идиоматические выражения не обсуждали. Меня восхитила его виртуозность. Я заметила, как уголок рта Тома Брокау слегка изогнулся кверху.
— Спасибо, что уделили нам время, мистер Зайнс.
Остальные были столь же непосредственны. В результате мы записали несколько ярких выступлений, обвиняющих сенатора Роллингса в нечестной тактике. Брэмен созвал пресс-конференцию, чтобы заставить тех, кто стоит за обструкционистом, прекратить «цинично препятствовать воле народа». «Си-СПАН» показывала ее в прямом эфире.
— Их претензии продемонстрировали свою несостоятельность. Американцы устали от того, что их используют как пешек в политических играх. Давайте покончим с этой бессмыслицей и вернемся к работе на благо людей, которые доверили нам свое процветание. Остановите обструкцию. Давайте приступим к голосованию.
Хорошо, что пресса продолжала следить за развитием событий. Роллингс, Ладжейн и другие лидеры оппозиции не могли повернуть ситуацию в свою пользу. Напротив, люди, чьи имена прозвучали, начали звонить нам. К середине субботы обструкция закончилась, и назначили голосование.
