— Странный ты человек. Иногда ведешь себя, как животное, а иногда — как самый разумный человек из тех, кого я знаю, но одно могу сказать совершенно точно — каким бы ты ни был рослым, ты еще мальчишка, и будет несправедливо, если ты испортишь себе жизнь ради создания, которого никогда не желал, — он многозначительно махнул рукой в сторону туземной деревеньки, чьи очертания виднелись на другой стороне бухты. — Они не такие как мы, живут все вместе, а дети принадлежат чуть ли не всему племени. Мне кажется, твоему ребенку будет гораздо лучше, если ты предоставишь ему жить своей жизнью и не будешь о нем беспокоиться.
— Как вы можете быть в этом уверены? Здесь люди из одного племени презирают людей из соседнего, а Синалинга говорит, что каннибалы женятся только на своих, потому что уважают лишь кровь карибов. Они даже пожирают детей, которых от них рождают пленники, кастрируют их и откармливают, как свиней. Какая участь ждет моего сына среди подобных людей, если он вдруг родится рыжим или со светлыми глазами?
— Та же самая, что ждет его в Испании, если он окажется похож на свою мать. Или если бы он был иудеем, мусульманином или негром. Ты не можешь оградить его от всего мира, ему придется где-то жить, а это место для него лучшее. Уж поверь! — напирал Бенито. — Оставь его там, где его сотворил Господь. Ему лучше знать.
Однажды вечером Лукас Неудачник с изумлением обнаружил свою ненаглядную Сималагоа в объятиях толстого повара Симона Агирре, и без лишних слов вонзил нож ему в сердце.
Испанцы и туземцы, сбежавшиеся на отчаянные крики испуганной девушки, увидели, как убийца, сидя на трупе жертвы, повторяет, как одержимый:
— Я тебя предупреждал! Предупреждал!
Его превосходительство губернатор Диего де Арана в последнее время старался вести себя по возможности благоразумно, что не могло не отразиться на его отношениях с другими членами колонии, особенно с теми, кто так или иначе был связан с опасным Кошаком. Но на столь вопиющий случай он не мог закрыть глаза, так что ему пришлось выполнить неприятный долг вершителя правосудия в отношении пушкаря: после долгой ночи, проведенной взаперти, Лукасу позволили покаяться перед Господом, после чего повесили на старой грот-мачте «Галантной Марии».
Несмотря на строгий приказ всем испанцам присутствовать при казни, а также на то, что на казнь явились большинство местных старейшин, рулевой Кошак и большая часть его сподвижников отказались подчиниться. Когда первые лучи восходящего солнца робко озарили верхушки деревьев, Педро Гутьерес выбил табуретку из-под ног несчастного пушкаря, и спустя миг тот уже безжизненно качался в полуметре над землей.
Затем трое марсовых подтянули веревку, поняв тело казненного на высоту реи, чтобы его было видно издалека.
Мастер Бенито из Толедо, всю ночь вместе со стариком Стружкой игравший в шахматы с приговоренным, согласно последнему желанию Лукаса, лишь перекрестился. Он отправился в свою хижину, понурив плечи, и в дверях наткнулся на деморализованного Сьенфуэгоса, которого последние события совершенно выбили из колеи.
— Какого черта? — пробормотал канарец. — Если так и дальше пойдет, то, когда вернется адмирал, не останется никого, кто мог бы рассказать ему о случившемся.
— Тебя это удивляет? — тоном фаталиста спросил оружейник. — Лично я и не сомневался. Говорю же — худшее в человеческой природе именно то, что он приносит с собой свои недостатки, куда бы ни забрался, и ничто его не проймет. Я всегда сомневался, что существует рай и ад, потому что куда бы ни пришел человек, любое место он превратит в ад. И это место тоже.
— В таком случае, нам следовало остаться по другую сторону океана, — канарец мотнул подбородком в сторону туземцев, устало возвращающихся в деревню. — Взгляните на них! Как печально они бредут, понурив головы, подозрительные и злобные. Как отличаются от тех людей, которые одаривали нас, когда мы только прибыли. Неужели мы будем вести себя на этой стороне океана только так?
— И даже хуже, парень, не сомневайся. Гораздо хуже. Если бы отправиться в плавание позволили только справедливым, то для них хватило бы и плота, — иронично улыбнулся Бенито. — К тому же справедливым и вовсе незачем было плыть.
— Значит, мы совершили ошибку, что приехали?
— Не большую, чем совершил Создатель, позволив нам обосноваться где-то на планете. А уж после этого никто нас остановить не мог.
Канарец долго молчал, размышляя над этими словами, а потом показал на труп, висящий в шести метрах над землей и то и дело поворачивающийся.
— И зачем он это сделал? Убить беднягу Симона из-за какой-то шлюхи!
— Возможно потому, что Лукас Неудачник — почти импотент.
— Это что еще значит? — наивно поинтересовался рыжий.
Оружейник покосился на него и продолжил вытачивать пороховницу для аркебузы.
— Это значит, что у него не работает то, что должно, — и, увидев, что канарец так ничего и не понял, Бенито добавил: — Да не встает у него, мать твою!
— Как это не встает? — удивился Сьенфуэгос. — Разве такое возможно?
