Она протянула бумажку мужу. Осколки истерического смеха наполнили пробирки и реторты маленькой лаборатории, словно неизвестный яд, предназначенный к исследованию. В дверях стояла горничная:
— Кушать подано!
А во дворце Президент подписывал бумагу, и рядом с ним стоял старичок, который вошел после доктора Барреньо, отозвавшись на «эту скотину».
«Эта скотина» бедно одет, у него розовая, как у мышонка, кожа, жидкие, белесые волосы, мутно-голубоватые глазки и большие очки цвета яичного желтка.
Президент поставил последнюю подпись. Старичок поспешил ее промокнуть и опрокинул чернильницу на только что подписанную бумагу.
— Вот скотина!
— Сень-op Пре… зи…
— Скотина!
Звонок… другой… третий… Шаги. Адъютант — в дверях.
— Генерал, двести палок этому. Быстро! — рявкнул Президент и пошел домой.
Пора обедать.
«Эта скотина» тихо заплакал. Он и не думал просить — не мог, да и знал, что ни к чему. Ведь Сеньор Президент очень разгневан убийством полковника Парралеса Сонриенте. Сквозь слезы он видел свою семью, молящую за него, — старую, измученную жену и шестерых изможденных детей. Скрюченной ручкой он искал платок в кармане сюртука, чтобы поплакать вволю, — громко нельзя! — ему и в голову не приходило, что его наказывают зря — он одобрял, это ведь за дело, нельзя быть таким растяпой, — громко плакать нельзя! — стараться надо, нельзя проливать чернила — и плакать громко нельзя, а полегчало б!..
Он прикусил губу, зубы торчали веером, щеки ввалились, вид самый жалкий; ни дать ни взять — смертник! Рубашка прилипла к спине, как неприятно! В жизни так не потел! И нельзя громко плакать! Страшно, страшно, тошно, зубы сту-сту-сту-чат…
Адъютант тащил его за руку, как идиота; старик как-то сразу оцепенел, согнулся, глаза остекленели, в ушах пустота, тяжело, так тяжело, плохо, ой, как плохо…
Через несколько минут в столовой:
— Разрешите, Сеньор Президент.
— Входите, генерал.
— Сеньор Президент, смею доложить, «эта скотина» не вынес двухсот палок.
В руках служанки задрожало блюдо, с которого Президент брал жареную картошку.
— Что вы дрожите? — строго спросил хозяин и повернулся к генералу. (Тот стоял навытяжку, в руке — фуражка.) — Хорошо. Можете идти.
С блюдом в руках, служанка побежала за ним, чтобы спросить, почему «эта скотина» не вынес палок.
— Как почему? Умер.
Служанка вернулась в столовую, все еще с блюдом в руках.
— Сеньор Президент, — чуть не плача сказала она спокойно обедавшему хозяину. — Говорят, он не вынес, потому что умер!
— Ну и что? Несите десерт!
К концу обеда явился Мигель Кара де Анхель — человек, пользующийся доверием Президента.
— Тысяча извинений, Сеньор Президент! — сказал он, заглядывая в столовую (он был красив и коварен, как сатана). — Тысяча извинений, Сеньор Президент, я немного задержа-а-ал-ся… пришлось помочь одному дровосеку, подобрали на свалке раненого. Нет, не из известных. Так, какой-то…
Президент был, как всегда, в глубоком трауре — черные башмаки, черный костюм, черный галстук, черная шляпа, которую, кстати сказать, он никогда не снимал; под седыми, висячими усами скрывались беззубые десны; щеки заросли щетиной, веки голые, словно ощипаны.
— Отнесли куда следует? — спросил он, расправляя морщины на лбу.
— Сеньор Прези…
— Что я слышу? Человек, имеющий честь быть личным другом Президента Республики, не покидает на улице несчастного, сраженного неизвестной рукой!
Легкий шум в дверях столовой; Президент обернулся:
— Входите, генерал.
— С разрешения Сеньора Президента…
— Все готово?
— Да, Сеньор Президент.
— Отправитесь вы сами, генерал. Передайте вдове мои соболезнования и вручите ей триста песо от имени Президента Республики на расходы по погребению нашего дорогого друга.
Держа фуражку в правой руке, стоял навытяжку генерал, не мигая, почти не дыша. Выслушав, он поклонился, взял деньги, повернулся на каблуках и через несколько секунд выехал в автомобиле вместе с гробом «этой скотины».
Кара де Анхель спешил объяснить:
— Я хотел отвести его в больницу, но подумал: «Если будет распоряжение Сеньора Президента, его скорее примут». И поскольку я шел сюда по вашему приглашению — хотел еще раз высказать вам, как мне тяжело, что наш Парралес Сонриенте пал от руки трусливых негодяев…
— Я распоряжусь…
— Ничего другого я и не ждал от человека, которому — многие говорят — не пристало править этой страной…
Президент подскочил как ужаленный:
— Кто говорит?
— Я первый! Я, Сеньор Президент, как и многие другие, искренне полагаю, что такой человек призван править по меньшей мере Францией, или свободной Швейцарией, или трудолюбивой Бельгией, или прекрасной Данией! Нет, именно Францией… Франция! Вы — тот человек, которому должен вручить свои судьбы великий народ Гамбетты и Виктора Гюго!
