– Ха-ха три раза. – Шура снова что-то хрустко зажевал. – Повезло, я сегодня дежурил. Поступает звонок – мол, такой-то гражданин по такому-то адресу, раненый, все дела… Подрываюсь как на пожар, приезжаю – а там, в этой квартире, натурально пожар. Разгорелся неслабо, но его оперативненько затушили. Не горело почти, когда я приехал. Парня нашего прямо при мне, как по заказу, пожарные эвакуировали. Повезло – лежал недалеко от входа. И квартирка маленькая, мигом обежали, проверили, больше никого. Ну, и я там тоже предъявил, оповестил, что такой-то в таком-то деле подозреваемый-обвиняемый…
Да, Осколкин был доволен сложившимися обстоятельствами, а потому многословен. Был у него такой грешок. Притом что обязанности свои он знал и выполнял добросовестно, совсем не так развязно-непринужденно, как мне расписывал.
– Шур, я поняла. В квартире был пожар, когда ты приехал.
– Ага, нехило так там все обгорело, доложу я тебе… Но пацан наш без ожогов обошелся. Да ему и без того досталось…
– Короче, вы его обнаружили. Круто. Надеюсь, его подельник его опознает.
– Опознает, куда он денется. – Шура дохрустел – чем там? Вафлей? Соленым огурцом? Листом свежей капустки? – В общем, я чего звоню-то еще… Твоя работа?
Последний вопрос он проговорил медленно и очень серьезно.
– Шурик, я людей не калечу. – Я могла говорить с чистой совестью, это ведь не я расправилась с «прилизанным». – Будь это я, я бы его куда гуманнее вырубила. Тебе бы его и кофе поить не пришлось, сразу мог бы вести допрашивать.
– Твоя правда. – Шурик мне поверил и от того неудобных вопросов ко мне больше не имел. – Ладно, надеюсь, что порадовал.
– Очень, – в тон ему серьезно ответила я. – Спасибо, Шур. За мной второй должок будет.
Мы попрощались.
Свой должок я сполна вернула, когда сообщила о местонахождении этого ублюдка, но Шуре об этом лучше не знать. Иначе уже лавина неудобных вопросов может привести к самому некомфортному, а именно – почему я не остановила экзекуцию Куприянова?
– Ну, и чего там? – нетерпеливо спросила Рубиновая.
– Парень жив. Сломаны ребра, мозги потрясли.
– Хотя бы не убил, – выдохнула она.
– Так что там, в этой папке-то? – я сменила тему. – Ради чего рисковали?
По просьбе Лидии Ильиничны я освободила свой стол, и она открыла папку – опасливо и с латексными перчатками на руках.
– Опасаетесь сюрпризов от ученого-химика? – Я спросила с улыбкой, чтобы немного разрядить обстановку.
– Осторожность лишней не бывает.
Сюрпризов не было: документы и одна фотография. Фотографию Рубиновая рассмотрела в первую очередь. На ней была заснята в полном составе исследовательская группа табачной компании «Гефест». Куприянов и Рыба принимали поздравления от остальных ученых, и по сияющим и торжественным лицам я могла предположить, что сделано серьезное открытие.
– Вот тебе и тихушник-середнячок, – озадаченно проговорила Лидия Ильинична. – Он тут на равных с Ленькой, как считаешь?
– Однозначно, Ильинишна. – Я предоставила госпоже продюсеру разбирать и комментировать бумаги, сама же с комфортом расселась на диване, отдыхая после сегодняшнего марш-броска. Хорошо бы еще простуда не зацепила после свежего утречка на крыше высотки.
– И дата на фотографии – десятое июня этого года. – Рубиновая отложила фото, начала перебирать бумаги. – Недельки через три или три с половиной, в июле, «Гефест» как раз выступил с заявлением о снижении канцерогенности… Ни хрена себе!
– Ильинишна, потише, пожалуйста! – потребовала я.
Моя территория – мои правила; к тому же мы с госпожой продюсером строго условились, что коли уж я пускаю ее в свою квартиру, то ведет она себя тише воды ниже травы. В том числе чтобы не беспокоить мою тетушку; Мила все-таки дама в возрасте, пусть и вполне бодрая. Между прочим, не припомню, когда последний раз я делала для клиента такое жирное исключение из правил.
– Да-да-да, – рассеянно, явно не вникнув в смысл просьбы, откликнулась Рубиновая. И протянула мне несколько листков: – На вот, ознакомься.
Документы «Гефеста», да не ксерокопии – оригиналы. Подписи и печати, все как полагается.
Я вчиталась и присвистнула. Несмотря на обилие специфической терминологии, смысл документов был более чем понятен.
– Вот Рыба мне тоже насвистел. Набрехал, как пес паршивый, светлая ему память, покойнику. Ни хрена-то он не исполнитель в этой группе исследователей. Он был одним из ведущих разработчиков!
– Да, открыл то вещество, которым в «Гефесте» обрабатывают сигареты, для обезвреживания. Если я правильно поняла. – Я просмотрела еще следующий документ: подтверждение того, что Рыба Виктор Иванович является первооткрывателем вещества… да я это название даже мысленно едва-едва по слогам выговорю!
– Правильно ты все поняла. – Лидия Ильинична рылась дальше. – Документы оригинальные, поди, в двух экземплярах; иначе нашего ученого раньше навестили бы, прямо на квартире.
– Ильинишна, выходит, Леонид Георгиевич присвоил его открытие? – удивилась я. – Я, конечно, хуже вас его знаю, но не очень это похоже на него.
