Луна светила так ярко, что все было видно, как днем. Когда Камилла подъехала ближе, он смог ее хорошо рассмотреть. На ней были плотно облегающие кожаные штаны для верховой езды и белая рубашка. Черные, как полуночное небо, волосы струились по спине водопадом. Хантер с удивлением заметил, что на руке у нее, на толстой черной рукавице сидит сокол. Тот самый, которого он видел в номере гостиницы.
– А я уж было подумал, что ты не приедешь, Камилла, – лениво начал он.
– Я и не собиралась приезжать, но в конце концов меня одолело любопытство. И зачем, думаю, он меня сюда позвал? Если ты хотел меня видеть, почему не пришел в дом?
– Разве здесь мы не дома? – улыбнулся он. Лицо Хантера было наполовину скрыто тенью, но Камилла чувствовала, как горят в темноте его глаза, буравя ее насквозь. Вскинув голову, она встретила его взгляд с молчаливым вызовом.
– Я – дома, а ты – нет, Хантер. Скажи, зачем ты хотел меня видеть, а потом убирайся с моей земли и больше не возвращайся!
Он усмехнулся в ответ.
– Сегодня днем ты наставила на меня ружье, поэтому мне пришлось уехать. Но сейчас я что-то его не вижу, Камилла.
Она вытянула руку, и сокол расправил свои царственные крылья.
– Напрасно ты думаешь, что я беззащитна. Стоит мне приказать, и Цезарь разорвет тебе глотку!
Хантер недоверчиво покосился на птицу.
– Тебе не нужна защита от меня, Камилла. Я просто хотел поговорить. Может, мы сумеем уладить наши затруднения?
Камилла грациозно соскользнула со спины лошади и подошла к нему.
– Единственное затруднение в моей жизни – это ты, Хантер. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, вот и все. Ты, кажется, думаешь, что можешь помыкать людьми, как тебе заблагорассудится. Что ж, заруби себе на носу: помыкать собой я не позволю! Эта земля принадлежит мне, и для тебя здесь места нет.
– Я вовсе не собираюсь помыкать тобой, Камилла. Скажи, как бы ты поступила на моем месте? Если бы твой скот умирал от жажды, а у меня была бы возможность его напоить, что бы ты тогда сделала?
Она повернулась к нему, в ее глазах засверкал гнев.
– Уж во всяком случае, я не погнала бы стадо, чтобы силой прорваться к чужому водопою! Ты в точности такой же, как твой отец, Хантер. Как и он, ты считаешь, что тебе принадлежит весь мир. Так вот, учти: я тебе не принадлежу, и твой скот подохнет прежде, чем напьется воды из Рио-Эскондида!
Хантер угрожающе шагнул к ней. Сравнение с отцом задело его за живое. Как она смеет говорить, что он похож на своего отца?!
– Не доводи меня до крайности, Камилла! Мне бы не хотелось сделать тебе больно.
Цезарь заволновался и беспокойно захлопал крыльями.
– Не подходи ближе, Хантер. Предупреждаю: Цезарь разорвет тебя на куски, – пригрозила Камилла. – Я приехала сюда в надежде, что мы могли бы уладить наши разногласия, но эта надежда оказалась напрасной. Ты считаешь, будто можешь купить все, что тебе еще не принадлежит. А то, что не продается, по твоему убеждению, можно взять силой или уничтожить. Так вот, запомни: я не продаюсь, и меня тебе, возможно,
Хантер глубоко вздохнул, даже не пытаясь опровергнуть ее обвинение.
– Лучше скажи мне, почему ты уехала пять лет назад, Камилла, и зачем теперь вернулась.
– Не стоит заводить об этом разговор. Ты прекрасно знаешь, почему я уехала.
– Да, я знаю, почему ты уехала. Я только не понимаю, зачем ты вернулась.
– Но ведь Валье дель Корасон принадлежит мне. Я вдова. Почему бы мне не вернуться домой?
Хантеру было неприятно напоминание о замужестве Камиллы. Ему вдруг захотелось непременно узнать, что представлял собой человек, которого она предпочла ему.
– Расскажи мне о мистере Кастельо, – потребовал он, следя за игрой лунного света на ее прекрасном лице.
Одно мгновение Камилла молча смотрела ему в глаза.
– Я не хочу говорить о нем с тобой.
– Но почему? Тебе тяжело о нем вспоминать, боль утраты все еще свежа?
– Я… Да, мне действительно больно и тяжело Хантер.
– Понятно. Скорбящая вдова…
Камилла ощутила разрастающийся в груди гнев. Хантер до сих пор ни словом не обмолвился о дочери Она все не собиралась говорить с ним о ней и все таки не удержалась:
– Разве ты не хочешь спросить об Антонии?
– Кто такая Антония?
Камилла погладила точеную головку Цезаря, пытаясь овладеть собой.
– Как будто ты не знаешь! Антония – моя дочь.
Хантер почувствовал себя так, словно лошадь лягнула его копытом в живот. Ему ничего не хотелось знать о дочери Камиллы от другого мужчины.
– Да будь у тебя хоть дюжина детей, мне-то что за дело? Я пришел сюда не для того, чтобы говорить с твоей жизни в Новом Орлеане!
– А зачем же ты пришел?
– Я пришел, потому что не мог не прийти, – признался он.
Хантер произнес это так печально и искренне, что Камилле пришлось напомнить себе об осторожности. Он всегда обладал способностью одним каким-то словом, одной интонацией заставлять таять ее сердце.
