"А почему бы и не съездить? Стерва Катя, наверняка уже в милиции, обставит все так, будто я ее изнасиловал. Начнутся разборки - они мне нужны? С другой стороны уеду - компрометирую себя. А с третьей - не плевать ли? Может это мой последний шанс в одиночку съездить куда-нибудь".
Юра понял, что найти вескую причину съездить в Сентябрьск у него не получится. Учебный год в разгаре, поездка займет неделю-две. Разбирательств с преподавателями не избежать. Стараниями Кати, сюда может подключиться еще и милиция. Но билет-то он за один день не получит. Решит ехать завтра, выбраться из Рязани получится не раньше, чем через неделю. К тому моменту все должно улечься. А как же мама? С ней можно связаться, объяснить ситуацию.
"Что объяснить? Мне захотелось пуститься в авантюру, и я не могу тебя дождаться? - продолжал вести внутренний монолог Юра. - Бред! Куда, интересно, Катя делась? Что задумала паршивка? А вдруг сама поедет в Сентябрьск, решит, что ее брат там?"
Она увидела письмо и сразу ушла. Странно? Очень странно. Может ей известно о Сентябрьске. Для семьи Соколовых этот город мог значить что-то. Юра еще раз взглянул на карты. Вблизи Бузулукский бор, места живописные. Может, Вася и Катя бывали там в детстве. Ездили, к примеру, в лагерь, или отдыхали с родителями? Юра вернулся к фотографии пианистки Курагиной. Седая, низкая приятной наружности старушка. Выглядит, словно родная бабушка, лицо мягкое, круглое, полное. Морщины избороздили щеки и лоб, но не испортили внешность, а лишь добавили солидности. Женщина на фотографии выглядела умудренной и опытной, доброй и веселой. И обязательно хорошей хозяйкой. Взгляд Юры упал на руки пианистки. И тут он заметил, что кончики пальцев у нее черноваты. На первый взгляд бабушка неаккуратно намазала лак. Но присмотревшись, Юра понял, что чернота естественного происхождения. Если бы Хворостина прямо спросили, он бы ответил, что у пианистки начинается гангрена. Юра видел точно такие пальцы в далеком детстве у одной девочки. Бедняжка заблудилась в лесу во время похода и умудрилась обморозить ноги. Когда вожатые ее отыскали и сняли сапоги, то пальцы у нее на ногах оказались такими же черными. В итоге операция. Два пальца даже отрезать пришлось.
Юра перешел к страничке Лебедя. Обычный человек, работал на заводе, ничего в коммерции не смыслил. В биографии делался упор на происхождение Федора Христофоровича - из рабочих. Как такой человек умудрился сколотить состояние за короткий срок да еще в преклонном возрасте? Нет, понятно, девяностые, кто сообразил, что к чему, неплохо устроились. Но Лебедь не похож на людей такого склада ума. Грузное лицо, тяжелый подбородок, маленькие глупые глаза - типичный представитель пролетариев. Из тех, кто попав в государственное учреждение, запуганно озирается по сторонам и не знает у кого что спросить. А вот в биографии Лебедя говорилось о предприимчивом пробивном человеке. Федору Христофоровичу сегодня семьдесят шесть лет. Какого человека можно назвать пробивным пускай даже в шестьдесят лет?
Юра вернулся к странице поисковика, где набрано единственно слово - Сентябрьск. Почему Юра ощущал буквально физическую потребность отправиться туда? Загорелся идеей, случайно наткнувшись на упоминание в письме Штиблета, с которым никогда не был дружен. Хворостин - не эмоциональный человек. Наоборот, неторопливый, ленивый, спокойный. Ему несвойственны порывы. А теперь вдруг хочется - и все!
"Завтра схожу на вокзал и узнаю, как добраться до Сентябрьска. За спрос, как говорится, не бьют в нос. Решу ехать - поеду, передумаю - перебьюсь. Утро вечера мудренее".
Рассудив так, Юра выключил компьютер и лег спать. Странно, но за небольшой промежуток времени ему приснилось множество снов, словно он отдыхал не два с лишним часа, а целые сутки. В голове смешались образы родителей, Апраксина, даже Аркадия Никитина и Саши Голубевой - людей, о которых он уже лет десять не вспоминал. Не сумев толком отдохнуть, он встал в восемь и вместо пар отправился на вокзал Рязани, узнавать стоимость билета до Сентябрьска.
Интерлюдия. Слепой мальчик.
