Пейзаж за окном тем временем изменился. Вместо луга мелькал плотный ряд высоких деревьев, грозных и мрачных. Солнце как раз скрылось за небольшой тучкой и разглядеть что-либо между деревьями было решительно невозможно. Лес казался зловещим и загадочным, а стоявшие по-над дорогой великаны представлялись стражниками, готовыми наказать любого, посмевшего нарушить границу между владениями людей и природы. В полутьме леса можно было разглядеть что угодно. Юре виделось неопределенное движение. Такое ощущение, будто хищник подкрадывается из засады, готовясь нанести удар. Его жертва догадывается, что на неё вот-вот нападут, но откуда? За мгновение до начала схватки, травоядное, одурманенное адреналином, не может соображать. И жертве везде видится призрак движения, повсюду листья дрожат не так, как надо, хруст сучков доносится сразу со всех сторон, будто хищники окружили свою добычу и уже никуда не выпустят. Такие же призраки виделись Юре в глубине леса до тех самых пор, пока солнце не освободилось от бельма в виде тучи и не оросило лес своими лучами. Теплый желтый свет разлился между стволами, открылись взору кустарники. Золото листьев придавало картине сверхъестественную красоту. Юра буквально ощутил те запахи, что растворились в воздухе леса, на секунду представил себя там, на опушке, выглядывающим из-за дерева. Снаружи прохладно, хорошо, если уйти глубже в лес, то и воздух чище. Не то что в салоне - духота. Представляя себя в лесу Юра сумел расслабиться и незаметно для себя уснул. Снова ему привиделся отец. Теперь они были в поезде, а не на автобусной станции. Вагон покачивался, Павел рассказывал какую-то историю из своей жизни, в купе зашла и мама. Валя поцеловала отца, Юра понял, что родители помирились. Павел больше не пил, мама бросила Ройта, вернулась из Хельсинки. Они всей семьей ехали назад, в родной город, на улицу Толстого. Отец выкупил дом, в котором Юра жил с рождения, и вместе с недвижимостью Павел приобрел надежду на семейное счастье. За окном вагона мелькал лес, мать рассказывала несуразные истории о жизни в Финляндии, а Юра беззаботно улыбался, чувствовал себя десятилетним довольным жизнью мальчишкой.
Картины невозможного будущего размывались. Юра вышел из купе, оказался в университетском общежитии, своей комнате, которую делил со Штиблетом. Вася сидел на диване, повесив голову. И без того сутулый, Штиблет согнулся так сильно, что спина его превратилась в крутую гору. У Юры мелькнула мысль, что человек не может так наклониться. Вася посмотрел в сторону соседа, глаза его резко выделялись на фоне худого бледного лица. Они будто жили своей жизнью, принадлежали кому угодно, но не Васе.
- Ничего не получилось, Юра, я такой же неудачник, как и ты, - грустно произнес Штиблет. Хворостин обиделся, ухватился за стул, которым парни, спасаясь от сквозняка, подпирали дверь, швырнул его в Васю. Голова Штиблета разлетелась в клочья, как разбитый переспелый арбуз. Юра принялся метаться по комнате, понимая, что убил человека, его посадят. Как смотреть после этого в глаза родителям? У Хворостиных почти все наладилось, а теперь Юра безвозвратно нарушил хрупкое равновесие. Еще можно было исправить оплошность. Нужно убежать, спрятаться, Юру не найдут, ему не смогут предъявить обвинений, решат, что Штиблет сам разбил себе голову стулом.
Не на шутку перепуганный Юра подбежал к окну, прыгнул, разбив стекло на мелки кусочки, на удивление быстро приземлился. Он знал, где можно спрятаться надежнее всего. Улица Толстого, там с ним ничего не случится, там его дом. И Юра бежал, так быстро, как только мог. Он за одно мгновение преодолел расстояние, разделявшее Рязань и родной город, отыскал дом, открыл калитку и замер. Мать пряталась под праздничным столом, Павел с окровавленными руками бегал по двору, в руках у него был нож. Завидев Юру, он бросился на него, кричал, ругался, пытался зарезать. Юра расплакался, хотел умчаться отсюда так же быстро, как сумел добраться, но ничего не получилось. Ему всего двенадцать, ноги коротки, а Павел быстрее. Он настиг сына, обрушил на него свои тяжелые кулаки, бил ладонью наотмашь, по лицу, животу, ягодицам, спине. В руках у него ремень, он хлестал им Юру, изо всех сил хлестал и ругал, обзывал самыми последними словами. Малец уже ничего не видел и не слышал, да и боли не чувствовал.
