"Дом принадлежал бабушке, она подарила его Зине", - отчего-то вспомнила Марта. Свалилась на свою кровать, хотела снять валенки, но замерла, прислушиваясь к ночной тишине. В конце концов, она встала, вышла из дома. На проспекте матери не было, значит, она ушла куда-то вглубь переулка. Марта обошла дом, направилась к уличному крану. Никого. Девушка вернулась к дому, взгляд ее упал на протоптанную ею самой тропинку. Следы валенок матери отчетливо выделялись. Марта пришла в бешенство. Она разозлилась на себя, разозлилась на мать, на бабушку, на весь свет.
- Глупая мерзавка! Глупая мерзавка! - кричала Марта. - Глупая мерзавка! - повторяла она, ступив на тропинку. Она уже не шла - бежала. Мама сумела пробиться дальше дочери, почти добралась до проспекта, но упала лицом в снег, так и осталась лежать. Марта наклонилась к ней, вытащила из снега. Женщина пошевелилась. - Мерзавка! - заорала прямо ей на ухо Марта, кое-как подняла ее, ухватила под мышки, пятясь, стала тащить к дому. Девушка поскользнулась, упала, не обратила внимания, что варежки слетели с рук, снова ухватила мать, продолжила ее волочить. После она падала еще несколько раз, в конце пути передвигалась на четвереньках, добралась до порога, распахнула дверь, кое-как протолкнула мать внутрь, зашла сама. Закрывшись, Марта свалилась рядом с матерью, своими одеревеневшими руками принялась растирать ей лицо, руки. Зинаида слабо дышала, на ее щеках замерзли выступившие слезы. Чтобы спасти женщину, нужно было тепло. Марта кое-как заковыляла к печке, разбила стул, бросила его в огонь. Из жерла повеяло жаром. Девушка пошла обратно, выкрикивая ругательства, подхватила мать, сумела принести ее в кухню, положила рядом с печью. Зинаида отогревалась, приходила в себя, Марта глядела на свои скрюченные пальцы. Девушка не чувствовала их. В это мгновение даже беззубая злоба не могла скалиться. Страх, какого Марта никогда не испытывала, охватил ее. Вот она какая смерть - когда не чувствуешь ни рук, ни ног, когда мысли путаются и любовь уже не отличить от ненависти. Марта прижалась ладонями к печи, яростно их отогревала, наконец кровь снова стала приливать к пальцам. Как же больно! Хотелось кричать, но Марта сдержалась. Девушка увидела, что мать задремала. Оставив ее, Марта вернулась в спальню, упала на кровать, запустила себе руки под мышки, сжалась в комок и закрыла глаза. Но сон не приходил.
В руках пульсировало в такт сердцу, холод, проникший в саму душу не желал отступать, но неминуемо сдавал позиции, а его место занимал другой менее всего желанный гость - голод. Марте удалось на два часа впасть в забытье. В те мгновения перед глазами стоял тополиный пух, клавиши пианино. Доносился звук аплодисментов восторженных зрителей, ощущалось теплое дыхание Мити и веселый смех Тани. Когда часы пробили шесть утра, видения растворились, и Марта вернулась в холодный ад.
...
Обессилившая Марта упала на стул и закрыла глаза. Причудливые красно-зеленые пятна расплывались у нее перед глазами. Хотелось есть и спасть. Девушка открыла глаза, расправила куцую короткую шубу, попыталась встать. Её качнуло из стороны в сторону. Марта снова опустилась на стул.
- Ты как? - пожилая повариха, до войны живая, полная, с румянцем на щеках, теперь бледная, успевшая обзавестись неприятным запахом изо рта и сильно вздувшимся животом, с тревогой смотрела на свою молодую напарницу.
- Уйду пораньше, за мамой ухаживать нужно, - невпопад ответила Марта. Уцепилась одной рукой за стол, собралась и встала. Укутавшись в шубу, пытаясь прогнать холод, пробиравший до самых костей, она вышла из столовой. Песчано-снежные пространства между домами были пусты. С наступлением ночи люди теперь старались не выходить из домов. Курагина вытащила руки из рукавов, запустила ладони под мышки, вцепившись кончиками пальцев за края шубы. Казалось, так ей немножко теплее. Быстро идти сил не было, каждый шаг приходилось совершать с усилием воли. Словно в один прекрасный день Марта разучилась ходить и теперь вот должна была заново обретать этот навык. Трамваи больше не ходили, пешком предстояло идти часа два.
Каждый раз отправляясь к матери, Марта загадывала - доберется ли она в родной дом или упадет и замерзнет по дороге? Вот и теперь девушка гадала хватит сил провести предновогодний вечер с матерью, или суждено будет остаться в ледяной пустыне навсегда? Образ ромашки с бесконечным количеством лепестков возник у Марту в голове. Шаг - и белая лодочка скользит по воздуху, еще шаг - следом за первым лепестком отправляется второй. И, подобной влюбленной девушке, Марта гадает. Только вместо "любит - не любит" она произносит "дойду - не дойду". И так, лепесток за лепестком, шаг за шагом, Марта прокладывает дорогу к дому.
