Катя снова увлекла Юру за собой, он переступил металлический порожек, под ногами захрустели листья, они стали углубляться в лес. Не прошли и десяти шагов, как Юра почувствовал изменения, произошедшие вокруг. Оглянулся - позади деревья, ни забора, ни тропинки, по которой они шли.
- Прости, Юра, - выдавила Катя, оказавшись у него за спиной, попыталась толкнуть исподтишка и повалить на землю, но заставила Хворостина сделать лишь несколько шагов вперед. Когда он развернулся, то увидел, как Катя убегает, вопя на весь лес.
- Я делала, что ты просила! Верни мне брата!
Продолжалось это недолго - Катя затерялась среди деревьев, ее голос резко оборвался. Юра вздохнул, осмотрелся. Лес выглядел обычным те же корявые деревья, тот же пушистый ковер из листвы, тот же хруст ломающихся веток под ногами, те же тропинки-ручейки, расползающиеся во все стороны. Но это только на первый взгляд. Приглядевшись, можно было заметить, что все вокруг живет своей особенной жизнь, даже воздух, казалось, приходил в движение по собственному желанию, обладал волей и разумом. Куда идти Юра не знал, но не успел он подумать о выборе пути как, повернувшись на сто восемьдесят градусов, обнаружил широкую тропинку, которой всего мгновение назад там не было. Делать нечего, он зашагал по ней.
Чириканье птиц, тихий шелест не опавших листьев, доносящиеся издалека журчание ручья навевали меланхолический настрой, на душе стало тяжело, в голове стали вспыхивать воспоминания о детстве. И тут прямо посреди тропинки Юра увидел мальчишку лет четырех-пяти - самого себя в детстве. Он замер, выпучив глаза: из-за дерева показалась его мать, подошла к мальчику, наклонилась, обняла и поцеловала в щеку.
- Куда ты убежал, Юрочка, картошка уже спеклась, пошли кушать, -произнесла она.
- Я собиаю листики, - промямлил мальчик.
- Ну, пойдем, маленький, покушаем.
Хворостин устремился следом за уходящей матерью и сыном. Он помнил этот день, возможно, самое яркое воспоминание его детства, когда они всей семьей выбрались, наконец, на отдых в лес. Папа разжег костер, насадил сосиски на шампур, пожарил их, а после, когда костер почти выгорел, зарыл картошку в золе. Мама помогала ему, а Юра в это время бродил по окрестностям, гонял белок, с любопытством рассматривал обнаруженных им улиток, собирал понравившиеся листья.
Память не подвела: мама с мальчиком привели его к костру, возле которого сидел рослый крепкий мужчина, очень похожий на теперешнего Юру - Павел Хворостин. Он выпрямился, улыбнулся, глядя на жену и сына.
- Скорее, Юрок, картошка уже готова, налетай.
В этот момент подул ветер. На глазах у Хворостина его семья превратилась в разлетевшиеся во все стороны листья. Единственным напоминанием о том, что здесь кто-то был служил эхом разносившийся по лесу детский смех.
Юра зажмурился, а когда открыл глаза, снова обнаружил себя на тропинке. Задетый за живое, он ускорил шаг, пошел вперед.
- Папа, я сдал экзамен, - донесся до него радостный голос юноши. Повернув голову на звук, он опять увидел себя среди деревьев. На этот раз ему около семнадцати, Рядом стоял отец, седой, но счастливый.
- Молодец, сынок. Ты стал на еще один шаг ближе к медицинскому. Уверен, вступительные тоже сдашь с блеском. И в какого ты такой талантливый?
- В маму, наврено, - усмехнулся Юра.
Отец громко захохотал.
- Уел, так уел, - сказал.
Снова ветер и возможное будущее осыпалось на землю дождем золотисто-коричневых листьев.
Юра замер. Он и предположить не мог, что это будет настолько трудно. Сенова двинулся вперед по тропинке и когда среди деревьев маяком обозначились черты затянутого легким туманом озера, кто-то сзади окликнул его. Обернувшись, Юра увидел себя теперешнего. Рядом с ним стояли мама и отец, обнимались. Тот Юра всматривался в лицо Хворостина с мольбой во взгляде.
- Вот чего я лишился и что заслужил, - произнес призрак перед тем, как раствориться. Следом за ним исчезла мать, а отец остался.
- Я вас любил, но не держу на тебя обиды за то, что ты отвернулся от меня. Наверно, заслужил это.
Сильный порыв ветра разметал листья во все стороны, отец исчез. Юра вспомнил их последнюю встречу, письма из тюрьмы, которые Павел слал ему, в надежде узнать хоть что-то о последнем родном человеке. А Юра оставался сух и не преклонен. Это жестоко.
