Дожди в этом году начались рано, после десятого сентября Юра ни разу не видел солнца на небе. Плохая погода не отразилась на его настроении. Наоборот, по сравнению с концом августа оно улучшилось. Воспоминания о родителях больше не досаждали, Юра целиком и полностью погрузился в собственную жизнь, наслаждаясь блаженством эгоизма. Его забавляло приходить в университет с улыбкой на лице, когда все вокруг заспанные и мрачные. Жизнерадостность Юры некоторым даже досаждала, то ли из зависти, то ли еще по каким причинам, они пытались спровоцировать Юру на скандал, делали замечания на ровном месте, но Хворостин не поддавался. Однако так продолжалось только первые три недели. Двадцать третьего сентября Юре позвонила мама. Валя поссорилась с Ройтом, серьезно поссорилась. Он её прогоняет, жить ей негде, придется вернуться в Рязань - вот вкратце содержание разговора матери и сына.
Юра понимал, что возвращение Вали домой означало серьезные перемены в его жизни. Во-первых, он лишался поддержки Ройта - тот исправно пересылал ему раз в месяц сто долларов. Во-вторых, пять тысяч рублей, которые Юра имел с квартирантов, тоже отменялись. И того жить оставалось на зарплату - тысяча за библиотеку и четыре за грузчика. Валя в ближайшее время не устроится на работу, значит, придется жить на пять тысяч в месяц. Да и как быть с квартирой - Юре уже отдали деньги за два месяца! Теперь Хворостин жалел о своей расточительности летом. Он прокатывал по двадцать-тридцать тысяч на ровном месте, если бы откладывал деньги, то они с матерью могли бы продержаться, как быть теперь, он не знал. Выгонять квартирантов, возвращать им деньги, самому жить неизвестно на что...
Утром, двадцать четвертого числа, натянуть на лицо привычную улыбку не получилось. Юра вышел из общежития насупленным и злым. Он свернул на асфальтовую дорожку, стал подниматься по ступенькам.
- Юран, стой! - окликнул его кто-то. Хворостин нехотя повернулся, прикрываясь плащом от резкого порыва ветра. Навстречу ему, сильно прихрамывая на левую ногу, шел Толик Платонов. Он был низкий, стройный, с вечно взъерошенными волосами, далеко посаженными друг от друга голубыми глазами, девчачьим лицом и контрастировавшим с внешностью низким хриплым голосом. Толик представлял собой человека жизнерадостного, легкого на подъем, разговорчивого, но не болтливого. Юра с ним неплохо ладил.
Толик не относился ни к числу прилежных, ни к числу талантливых студентов. Жил он легко, не забивая голову проблемами, забывая о старых обидах за мгновение. Человек порыва, Толик позволял своим чувствам подхватывать его, словно оторвавшийся от дерева листок сентябрьским ветром, и кружить до тех пор, пока жар души не угаснет. Поэтому Платонов никогда не скучал, вечно ввязывался в авантюры и сомнительные предприятия, из которых, как ни странно, выбирался благополучно. Он не стыдился быть искренним, зачастую говорил то, что думал, пускай слова его оказывались совершенно не к месту. По понятным причинам, хорошим другом его сложно назвать. Попросишь о чем-нибудь, когда у Толика плохое настроение, он и послать может. Зато, если подгадать момент, можно уговорить сделать одолжение. На прямоту Толи обижались только поначалу, после к его излишне откровенным репликам привыкали, даже начинали намеренно интересоваться его мнением, когда требовалось услышать правду. Если ты выглядишь плохо, Платонов так и скажет. Если собираешься совершить глупость, Толик сразу охарактеризует твою деятельность соответствующими словами.
Встреться они при других обстоятельствах, Хворостин может и рад бы был поболтать с Толиком, но Платонов выбрал неподходящий момент. Юра дождался, когда Толик подбежит к нему, пожал знакомому руку.
- Ну как дела? - лукаво улыбаясь, спросил Толик.
- Не шибко хорошо, - ответил Юра. - У тебя как?
- И того хуже, - Платонов даже не попытался изобразить заинтересованность проблемами Юры. - Я к тебе по такому поводу. Штиблета не видел?
- Ты не слышал что ли? Пропал Штиблет. Об этом три недели, как известно.
- Да я только-только из больницы выписался, ничего не знал.
- А почему ты спросил о нем? - Юра знал о неприязни Толика к Васе, удивился, когда Платонов начал интересоваться Соколовым.
- Так тебе чего, не рассказали почему он пропал?
- Да черт их разберет. Сказали вроде депрессия из-за того, что с какими-то мягкими игрушками прогорел.
- Какие еще игрушки? - Толик отпрянул. - Тебе кто про Штиблета рассказывал?
- Сестра его.
- Гонит его сестра. Игрушки тут ни при чем. Надо такую нелепицу выдумать!
- Почему нелепицу?
- Блин, я думал, Васька тебе расскажет, он к тебе всегда тепло относился, за друга своего принимал.
- О чем расскажет? - сам того не желая, Юра понял, что заинтригован.
- Боялся видать, что ты обидишься. Тебя-то он не позвал, - Толик криво усмехнулся. - Занялись мы с ним бизнесом. Идея была Штиблетова. Короче, он вычитал, что во Владике, ну, Владивостоке, ты понял. Так вот, во Владике можно купить японки, ну, иномарки японские...
- Я ж не дурак, чего ты каждое слово растолковываешь?
