— А еще ты никогда всерьез не голодал, — пропуская мимо ушей, утвердительно заявил Рудов. — До армии, я имею в виду. Да и там нас вполне прилично кормили, правда консервами все больше, отчего кое у кого и вырабатывается желание опорочить пищевую промышленность. Представляешь, вместо трех-четырех банок с консервами, тащить на собственном горбу мешок картошки, пованивающую солонину, котелок. Дрова, правда не требовались. В джунглях их вроде бы полно. Но не горят по человечески! Сплошь зеленые.
Макс невольно кивнул. В многодневных маршах без дорог они предпочитали взять с собой лишние патроны, чем даже одеяло. Каждый лишний килограмм имел значение. Лошадям (их было не так много) было чего тащить, а автомобили без дороги были практически бесполезны и постоянно ломались. Имея огромное преимущество на море и уничтожив в первые пол года практически весь вражеский флот Шиол на суше ничего оригинального в качестве средств передвижения, кроме выносливости своих солдат продемонстрировать не сумел.
Лайс сейчас не обманывал. Ему нравилась еда и никаких отрицательных эмоций консервы не вызывали. Дешево, быстро и желудок набить. К гурманам его отнести было крайне сложно. Вполне способный изготовить из любых доступных продуктов удобноваримую пищу и написать нечто вроде справочника: 'Сто блюд из картошки и мелкой рыбешки, раздаваемой в порту практически даром, как наиболее дешевой еды', он знал только одно основное качество для продукта — питательность. Вкус или красота стояли даже не на втором месте, а где-то в задних рядах длинного списка. Для него в этом не было ничего странного.
Все дело было в его происхождении и воспитании. В отличие от очень многих он замечательно помнил, что такое настоящий голод. Ощущение вечного желания съесть хоть кусочек не покидало его в детстве никогда. И не из-за большой семьи и маленького земельного участка, как у других. Ничего подобного. Папаша у него был образован, числился в почтовом ведомстве и теоретически состоял в сословии интеллигенции. Мало того, он вдобавок имел некие аристократические корни, уходящие в глубину веков, о чем нередко любил поведать собутыльникам.
Все дело в том, что он пил без просыху. Началось это по его словам после смерти матери, в чем Лайс всерьез сомневался после парочки встреч с ее родственниками, крупно недолюбливающими отца и перенесшими отрицательное отношение на него. Кроме недоумения и злости, он вынес из общения твердое убеждение, что отец и в молодости изрядно закладывал за воротник и погуливал. Мать терпела и только благодаря ей он и не пошел вразнос. Что с успехом восполнил практически сразу после похорон.
С работы его очень скоро выперли и жили они, перебиваясь случайными заработками. Хлеб, чай при отсутствии сахара и заваренный не меньше трех раз и самое важное — пара варенных с кожурой (ни грамма не должно пропасть) картошек — это их нормальный рацион.
Чем мог похвастаться подобный человек? Грамотностью и некоторым знанием законов. За советом по поводу полиции или суда, не частым, впрочем, к нему забегали со всей округи. А грамотность он использовал в роли ночного корректора в захудалой газетенке, получая за это сущую мелочь. На выпивку ему хватало, а вот кормить ребенка уже нет. Лайсу приходилось вертеться в основном самому, с утра до вечера пропадая в порту. Там всегда можно было заработать несколько сантимов или получить кусок хлеба с селедкой. Случалось и красть по мелочи.
Он не один был такой умный и места где монету легче зашибить всегда находились под контролем местных подростков, сбивающихся в банды. Со временем из многих вылуплялись натуральные уголовники и больше половины из старых знакомцев загремело по тюрьмам. Кто за воровство, а кто и за вещи похуже.
Слава Богу Лайс так и не превратился в одного из них. Чистое везение. Жили Рудовы в большом доходном доме в каморке под лестницей, снимаемой за сущие гроши. У них там кроме койки, стола и стула вообще ничего не имелось. Когда отец уходил на ночь в газету Лайс мог спать на пружинах, в прочее время, не имея другой возможности, как лежать на матраце под столом. Для него это было вполне нормально и до четырнадцати лет не удивляло. Ему просто не приходило в голову, что можно жить по другому. Негде было увидеть.
Остальные жильцы были ничуть не лучше. Проститутки, профессиональные нищие, мелкие торговцы, едва сводившие концы с концами и продающие всякую мелочь с лотка таким же беднякам. Все нередко в целях экономии снимали комнаты втроем или вчетвером, а то подснимали у официально живущих, появляясь исключительно в темноте, чтобы хозяева не прознали и не потребовали увеличить плату за комнату.
