— В моей профессии пустяки иногда решают все. Привыкаешь отмечать их, не задумываясь. Должно быть, у меня автоматически отложился в памяти разговор о Домиках Феи. Позже вспомнил, что эти сооружения понатыканы по всему вашему имению, а больше нигде не встречаются. На своей земле Чейсвотеры всегда находятся в пределах досягаемости одного из этих строений. Древнее семейное проклятие; любопытные домики всегда под рукой; один из братьев ухмыляется, когда говорит о них — да, ты ухмылялся, причем гадко. При этом я знал, что этот брат люто ненавидит другого. Проблема… по вполне частная. И я…
— И что вы? — спросил Сесил, когда сэр Клинтон остановился.
— И я выбросил это из головы. Мне в вашем имении хватало проблем более существенных, — резко сказал сэр Клинтон. — К тому же это меня не касается.
— А потом?
— Потом Майкл рассказал, как нашел Мориса в одном из этих домиков. И о странном состоянии, в котором он тогда находился. Это уже было связано с преступлением, а преступление как раз очень меня касается. Зачем парень туда заполз? Почему сопротивлялся, когда его вытаскивали? Почему он не потрудился хотя бы встать? В общем, сплошные «почему». Поневоле возникли некоторые подозрения. Но эти подозрения не давали ничего, что могло бы пролить свет на преступление, значит, все-таки это было не мое дело, и я не стал докапываться. Но…
— Да?
— Морис действительно был неприятным человеком, я готов это признать. Мне отвратительно то, что он себе позволял, его цинизм и мелочность. Но я всегда стараюсь отыскать в людях то лучшее, что в них есть. Худшее, в силу профессии, я и так вижу слишком часто. И постепенно я начал понимать, что, возможно, поведение Мориса можно объяснить, если не простить. Он находился в крайне нервозном состоянии, я бы сказал, в пограничном.
— Да. Бедняга, — в голосе Сесила промелькнуло раскаяние.
— Затем мне пришлось заставить тебя открыть тайный ход. Сесил, ты повел себя так, что хуже некуда. Я прекрасно понимал, что ты не сделал ничего дурного. Что ты не братоубийца. Но за той дверью в стене явно было что-то, что ты хотел скрыть. Ты боялся, что я что-то замечу. Инспектор решил, что ты скрываешь убийство. Но я к тому времени уже знал, что ты скрываешь семейную тайну Равенсторпа. Как только я увидел ваш сужающийся коридор, ведущий в никуда, я все понял. Ключом к разгадке послужили Домики Феи. И наконец, ты сам подтвердил мои догадки тем, что сказал над телом Мориса.
— Про Чучундру?
— Да. Я вспомнил — еще одна полезная мелочь — кто такая Чучундра. Это мускусная крыса, которая все мечтала выбежать на середину комнаты, но ей не хватало храбрости это сделать. И я спросил тебя, не на букву ли «А» начинается его проблема. Агорафобия. Наверное, у Мориса еще в детстве бывали ее приступы — он отказывался проходить по середине комнаты, а крался по стенам. Отсюда и возникла дразнилка?
Сесил кивнул.
— Очевидно, в вашей семье эта болезнь то и дело проявлялась вновь. Для того и Домики Феи — это убежища на случай внезапного приступа. Как и та подземная камера, куда можно забиться, спрятаться от открытого пространства, которое вызывает у человека в таком состоянии панический ужас.
— Я понятия не имел, как плохо приходилось Морису, — торопливо сказал Сесил. — Видимо, это было действительно ужасно, если он дошел до самоубийства.
— Наверное, это что-то непередаваемое, — задумчиво сказал сэр Клинтон.
Он оглядел широкие аллеи парка и посмотрел на синее небо, по которому длинной чередой плыли сверкающие облака, и сказал:
— Какой мирный вид, Сесил, не правда ли? Когда смотришь на него, радуешься, что живешь на свете. А для бедного Мориса это было пыткой, вызывало тошноту и страх, которые заставляли его прятаться в дыры и щели, лишь бы не видеть наводящего ужас неба. Наверное мы, здоровые люди, не можем даже отдаленно представить себе, что это такое. Это слишком странно, слишком выпадает из всего, что мы знаем. Бедняга! Не удивительно, что он под конец немного тронулся.
Пол Фордингбридж, взглянув на сестру с легкой укоризной, прервал изучение финансового раздела «Таймс» и опустил газету на колени. Затем с явной неохотой снял очки для чтения и водрузил на их место обычные. И уж только после этого обернулся к окну гостиной, где маячила непоседливая фигура.
— Ну, Джей, похоже, у тебя что-то на уме. Пожалуйста, изволь наконец высказать это — что бы там ни было — и дай мне спокойно почитать газету! Невозможно сосредоточиться, если кто-то стоит у тебя над душой и явно только и ждет подходящего момента начать разговор.
Мисс Фордингбридж провела добрую половину века в сожалениях по поводу увлечения ее отца Герриком[11]. «Не представляю себя в образе Джулии из «Вечернего покоя», — жаловалась она с несколько напускной скромностью. И по ее собственному желанию ненавистное имя в кругу семьи сократили до второй буквы.
