Но чем дальше он думал, тем больше понимал — есть причины уберечь мальчика от ненужных потрясений. Что-то было в Гарри Коломбо… что-то такое, что располагало к себе, заставляя открыть свое сердце навстречу его улыбке. Солнечный счастливый мальчик из солнечной страны, маленький ангел из города ангелов. Глендейл, пригород Лос-Анджелеса, Калифорния — вот что было написано в анкете Гарри Коломбо нетвердым, но таким старательным почерком, и в каждой буковке читалась глубокая любовь в последней строчке: я хочу быть смелым и отважным, как папа, и, как он, спасать человеческие жизни. И то, что он написал вместо имен родителей — мистер и миссис Коломбо — говорит как раз очень о многом: интуитивное желание защитить своих родных от чужого ненужного внимания. Уже сейчас Гарри оберегал свою семью от посягательств посторонних. И Северус уже тогда, читая анкету незнакомого ещё мальчика, проникся глубочайшим уважением к этому ребёнку, даже отметил в уме, что надо бы познакомиться с ним как-нибудь… Что ж, познакомился. Действительно чудесный ребёнок, да ещё и оказавшийся сыном Лили, к чему он, Северус, был совсем, совсем не готов.
Вернувшись к себе, Гарри вдруг порадовался, что домашних заданий нет на сегодня — очень уж он устал за этот невероятно длинный день. Животных, судя по всему, кто-то накормил, потому что они сыто вздыхали и прихорашивались: Тополек вылизывался, Кандида чистила перышки, а Серебрянка сонно позевывал, демонстрируя огромное, битком набитое пузо, которое отозвалось гулким эхом, как барабан, когда Гарри похлопал по нему ладонью.
— Ну, ты и кушать, уважаемый! — с чувством сообщил он коню.
Поняв, что о зверушках позаботились, Гарри занялся собой: разобрал постель, посетил уборную, сделал необходимые дела и почистил зубы, после чего ускакал в спальню и занырнул под одеяло, спеша поскорее свидеться с Морфеем. Но заснул не сразу, сперва полежал, с благодарностью вспоминая молодого директора Северуса Снейпа. Эх, хороший дяденька, всё рассказал-объяснил, и имя у него красивое, звучное такое, необычное… вот бы с папой его познакомить… Папе он точно понравится. С этими мыслями Гарри, наконец, уснул.
Утро вторника началось со скандала. Где-то в отдалении разнесся грохот конских копыт и приглушенные расстоянием вопли. С кровати было плохо слышно, Гарри выглянул в коридор и едва успел отпрянуть назад: мимо его двери пролетел огненный всполох, оказавшийся ярко-рыжим конем. За ним с руганью бежал рослый мальчик.
— Карнеги! А ну стоять, волчья сыть!
Конь, полуобернувшись, ехидно что-то прогогокал, плавно утекая в арочный проем.
— Отдай ботинок, скотина! — продолжал надрываться мальчишка, несясь вдогонку. Гарри, не веря ушам, почесал в них — чего-чего, конь стащил ботинок? Из соседних комнат выглядывали такие же обалдевшие лица ребят, сраженных наповал невероятной новостью.
Покачав головой, Гарри вернулся в спальню, посмотрел на кровать и понял, что спать уже не хочется — конно-ботиночная коррида и удивление разбудили его почище самого крепкого кофе.
На завтраке в утренней столовой Гарри увидел того мальчишку и подсел к нему, решив познакомиться и с ним.
— Привет. Ты Руслан?
— Да, — коротко буркнул тот, заматывая скотчем разболтанную кроссовку, изрядно пожеванную лошадиными зубами. Гарри оглядел его короткие русые вихры, нахмуренные реденькие брови и сосредоточенное на занятии лицо, смущенно кашлянул и заметил:
— Вообще-то для восстановления есть специальное заклинание «Репаро».
— Знаю, — дернул тот плечом и ещё ниже склонил голову. — Просто он завтра снова его стащит, и мне не хочется, чтобы заклинание шарахнуло по нему. Он может испугаться и тогда совсем перестанет шутить.
— Да? — с сомнением переспросил Гарри. — А мне показалось, что ты не очень рад…
— Тебе показалось! — твердо посмотрел на него мальчик. И с хрустом натянул на ногу починенную кроссовку. — Лучше пусть ворует, чем вообще ничего не делает.
— А как он научился воровать? — торопливо спросил Гарри. Руслан внимательно глянул на него и, поняв, что Гарри вполне серьезен, расслабился.
— Этому не учатся, — быстро улыбнулся и продолжил: — Просто у него характер такой юморной оказался, очень любит меня повыбешивать и подоставать, да так, что я рано или поздно срываюсь за ним в погоню. Считает, что день должен начаться с хорошей проделки. Психолог, блин! Прав был папа, когда сказал: «Не называй кота Гамлетом, драматургом станет!», а я его не послушался, назвал коня Карнеги, думал, если не в честь педагога, так хоть в Карнеги-холле выступим.
— Ну и как?.. — осторожно поинтересовался Гарри. Руслан широко и радостно улыбнулся своим кривоватым ртом.
— Лучше всех на свете! Из него вышел самый замечательный друг!
Позже, идя на урок обучения полетам, Гарри получил возможность рассмотреть коня получше, когда тот увязался за ребятами на стадион. Высокий, очень сухой в кости, ослепительно-рыжий, аж в искру, с непередаваемо-хитрым выражением в глазах, вот таким был Карнеги, веселый жеребец донской породы.
