Весело живу. Особенно когда ночью меня с кровати сдернут. У кого роды; за кем смерть пришла. Так и варю в одном котле жизнь и смерть. Если кого не спасу – приду в избу мрачный, жена знает уже, что делать. Выставляет на стол чекушку, тонко нарезанную солонинку. Заваривает крепкий чай. И хохломскую миску с медом ближе, ближе ко мне пододвигает. Я пью, закусываю, ем, горячий чай отхлебываю. И говорю тихо: давай жить, жена, пока живется, и пить будем, и гулять будем, а как смерть придет – помирать будем. И она приваливается к моему плечу, хлюп-хлюп носом, и лепечет беззвучно: да я без тебя, Петюшка, и дня не проживу! Проживешь, говорю, еще как проживешь. И хлоп – рюмашку. И жарко все сразу внутри. И серое, восковое лицо старухи мертвой серой свечой горит перед глазами.СВЯТАЯ НОЧЬ. СЕРАФИМЯ не забуду никогда эту ночь. Сколько бы лет я ни прожил еще на земле.Чистая, теплая ночь. Август. Зеленые изумрудины огней горят на створных знаках. Золотая Рыба сказала мне молча: сегодня. Золотая Рыба сказала мне тихо: нынче ты Меня поймаешь.А Настя моя сказала мне: Серафим! За тобою везде пойду и всегда. И на ночную рыбалку с тобой тоже пойду, как ходила при Солнце.При Луне ли, при Солнце – все одно: мы с тобой одно, и это всегда так будет.Собрались и пошли. Золотая Рыба сказала мне молча: сетью лови Меня, только сетью, благородную, святую Рыбу, не выковали еще злого крючка на Меня, что рассечет Мне губу, раскровянит. Сладь сеть крепкую, добрую, с мелкой ячеей.Я знал, что делать. Лодка моя готова была, просмоленная.Настя с собою, если проголодаемся, круглый белый хлеб взяла. А я – бутылку кагора.Или портвейна сладкого, не помню.Помню: ее глаза, полные света.Помню: мы оба нюхали свежий хлеб и смеялись от счастья.Сеть, свернутую, я нес под мышкой, а Настя держалась за руку мою, как ребенок.Спустились к Волге рыболовецкой тропой. Узкой и крутой. Настя обжигалась о крапиву, срывала синюю ежевику, кричала: кисло! А я нес сеть и думал: когда нам будут кричать «горько»? Или, если я священник, я жениться не могу, а мог бы жениться до принятия сана?Зачем, что, почему придумали люди?Ведь не Христос так заповедал?Сырой песок. Босые ноги вдавливаются в сырой песок. Меня бьет сильная, крупная дрожь. Колыхает всего. Вроде как в жару я. Улыбаюсь. Настя видит: волнуюсь. Настя шепчет мне что-то ласковое, не слышу.Я слышу сердце ее, это главное. Пусть лепечет что хочет, ребенок мой родной.Ребенок мой! Настя! Ты же еще ребенок!У меня два ребенка: Никитка и Настя. Сердце тает от нежности к ним.Настя смотрит, как я отвязываю от колышка лодку.
