Серафим полностью

Лей и Найя были единым целым, но Найя не хранила наши общие воспоминания. Она не помнила наши бесконечные игры в «Ни да, ни нет». Не помнила, как я теряла перья, когда меня называли «крылышком» и я отвечала ругательствами, недостаточно изобретательными, чтобы скрыть их истинный смысл. Она не помнила, как я выбрала грешника в Париже, чтобы быть рядом с ней в ее последние дни.

Мне хотелось украсть ее у Ашера и обнять.

Хотелось поведать ей все истории о нас. Все, что мы делали вместе.

А потом услышать, как она скажет мне, что все будет хорошо.

Но она ребенок.

И ее зовут Найя.

Не Лей.

Сцепив руки на коленях, я смотрела, как Ашер распутывает ее волосы своими длинными пальцами. В его движениях чувствовалась любовь.

Любовь и связь.

Ревность подняла свою маленькую голову, потому что это меня Лей так любила… Это мне она принадлежала. Ну, мне и Джареду, но не Ашеру.

А теперь она его.

Только его.

– Не ее. Выглядит некрасиво. – Найя сморщила крошечный носик на трехмерное изображение, которое сияло на стеклянной панели.

Я взглянула на грешницу и увидела, что женщина по имени Барбара Хадсон смотрит на меня в ответ, ее рот так сжался, что морщины вокруг него сияли, точно солнечные лучи. Я успела прочитать только ее счет – 100 баллов – и количество месяцев, которые она провела в системе – 400, прежде чем Ашер наклонился и ввел имя на стеклянной панели.

Когда лицо женщины сменилось лицом мужчины с кустистыми белыми бровями, массой седых волос и оценкой в 82 балла, я спросила:

– Что сделала эта Барбара Хадсон, чтобы получить трехзначный балл?

Ашер перевел взгляд на Найю, а затем слегка покачал головой, его растрепанные ветром локоны упали ему на лицо. Я предположила, что преступления Барбары слишком ужасны, чтобы обсуждать их в присутствии четырехлетнего ребенка.

Он кивнул на стеклянную панель.

– Твоя ладонь, Селеста.

Хотя я доверяла его мнению, все же решила просмотреть список преступлений грешника.

– Он опасен, apa? – Найя уткнулась головой в подбородок Ашера.

– Нет. Он безвреден.

– Хорошо. Потому что я не хочу, чтобы Селеста пострадала.

Мое сердце сжалось от ее заботы.

– Не волнуйся, motasheh. Я тоже этого не хочу. – Этими словами он стер остатки ревности.

Я прижала ладонь к стеклянной панели, пока мое имя не появилось над веселым лицом Джеральда. Да, веселым. Зацикленная запись показывала, как губы мужчины изгибаются в улыбке, раздувая щеки, такие же красные, как малиновое желе, которое Мими готовила каждую весну.

Я держала ладонь на месте, пока жужжание голоранкера не сменилось урчанием моего желудка.

– Это был твой животик? – Несмотря на отяжелевшие веки, Найя смогла широко распахнуть глаза.

– Ага. – Поскольку мы закончили, я встала. – Я еще не ужинала. – И не обедала, если уж на то пошло. Все, что я сегодня ела, это черствые крекеры и кофе. – Мне пора домой.

Ашер, все еще игравший с волосами дочери, проследил за моими движениями, затем взял Найю удобнее и поднялся, распрямляя длинное тело. Рядом с ним я чувствовала себя совсем крошечной. Зато мое лицо оказалось на одном уровне с лицом Найи, прильнувшей к его ключице.

Внезапно малышка отняла голову от груди Ашера.

– Ты можешь поужинать здесь! Я посижу с тобой, и мы можем поиграть…

Ашер коснулся кончика ее носа.

– Сегодня ты уже наигралась.

– Так нечестно. – Она скрестила руки и издала недовольный звук, вызвавший у меня улыбку и ямочки.

– Жизнь не всегда справедлива, Найя. Вот почему мы, ангелы, и существуем. Чтобы привнести в нее справедливость. – Удерживая девочку на сгибе одной руки, Ашер повернулся ко мне. – Селеста, я заеду за тобой завтра в девять утра.

– Тебе не нужно меня забирать. Встретимся в… Подожди, завтра суббота. Разве его офис не будет закрыт?

– Офис – да, но не его дом.

– И ты знаешь, где он живет?

– Знаю.

– И, сказав, что заедешь за мной, ты имел в виду такси, да?

Ашер улыбнулся, уловив скрытый смысл моего вопроса. Вероятно, у него все еще есть синяки в форме пальцев на шее.

– Мы можем прогуляться. Это недалеко от южной части Центрального парка.

Я кивнула, а потом, не удержавшись, провела костяшками пальцев по мягкому пушку на щеке Найи.

– Спи сладко, малышка.

Высвободив руки, она потерла глаза маленькими кулачками.

– Теперь буду.

– Можешь добавить волшебные объятия к списку своих суперспособностей, Сераф.

– Не думаю, что она говорила о моих объятиях, – сказал он, когда Найя снова положила голову ему на грудь.

Она погладила его по щеке.

– Твои объятия самые лучшие, apa, но мое сердце счастливо, что Селеста снова хочет получить перья.

Я встретилась со взглядом бирюзовых глаз Ашера поверх ее золотистых локонов.

– Постараюсь сделать все возможное, чтобы получить их, но не могу гарантировать, что моих усилий будет достаточно.

Ее брови сошлись вместе.

– Почему?

– Потому что мне нужно заработать очень много перьев. – Я повернулась обратно к голоранкеру. – Если подумать, наверное, стоит проверить, сколько их у меня.

– Триста четыре, – ответила гибрид.