Серафина полностью

— Меня не интересует твое потомство, — говорит он, опустив взгляд на свои ногти. — И я не собираюсь поддерживать связь с этим ничтожеством, твоим мужем, после твоей смерти.

Плачу, не в силах остановиться, но мне стыдно, что он заметит, как расшатался мой самоконтроль. Он сглатывает, скривившись, словно чувствует на языке желчь. Я кажусь ему сейчас чудовищем, знаю, но я люблю его. Возможно, это наш последний шанс поговорить.

— Я оставлю ребенку несколько воспоминаний.

Орма наконец смотрит на меня, в его темных глазах — отрешенность.

— Ты сможешь?

Не знаю наверняка, и у меня нет сил это обсуждать. Корчусь под простынями, пытаясь облегчить режущую боль в нижней части живота.

— Я собираюсь оставить ребенку жемчужину разума.

Орма почесывает тощую шею.

— Полагаю, жемчужина будет содержать воспоминания обо мне. Поэтому ты мне об этом говоришь. Что будет ее раскрывать?

— Твое истинное обличье, — говорю я, слегка задыхаясь, потому что боль усиливается.

Он издает звук, похожий на лошадиное фырканье.

— При каких же это обстоятельствах у ребенка будет возможность увидеть меня в естественной форме?

— Сам решишь, когда будешь готов признать себя дядей. — Резко глотаю ртом воздух, потому что живот сводит жестокой судорогой. Времени едва хватит на то, чтобы создать жемчужину. Я даже не уверена, что мне достанет силы, чтобы сосредоточиться как следует. Говорю Орме так спокойно, как только получается: — Приведи Клода. Скорей. Пожалуйста.

Прости меня, дитя, за всю эту боль. Нет времени ее стирать.

От боли, молнией разрезавшей голову, мои глаза распахнулись. Маурицио держал меня на руках, словно младенца. В нескольких шагах от нас старик Карал выплясывал на снегу диковинный танец. Рыцарь раздобыл где-то копье и, размахивая им, отгонял дракона. Чудовище отступило на площадь, к своей стае.

Нет, не «чудовище». Это был Орма, мой…

Даже мысленно я не могла этого произнести.

Перед глазами то расплывалось, то фокусировалось озабоченное лицо Маурицио. Я кое-как выдавила: «дом адвоката Домбей, у святой Фионнуалы», а потом снова потеряла сознание. Очнулась только, когда Маурицио передал меня в руки отца. Папа помог мне добраться наверх, и я рухнула на кровать.

Балансируя на границе между забытьём и сознанием, я слышала, как отец на кого-то кричит, а когда пришла в себя, Орма был у моей постели и говорил, словно считал, что я уже давно проснулась:

— …инкапсулированные материнские воспоминания. Не знаю, что именно она решила показать, только знаю, что в ее планах было раскрыть тебе правду обо мне и о ней самой.

Он был дракон и брат моей матери. Я еще не осмелилась сама сделать вывод о ее происхождении, но он заставил меня столкнуться с фактом лицом к лицу. Я перегнулась через край кровати, и меня стошнило. Ковыряясь ногтем в зубах, он смотрел на пол с таким видом, будто мог по тому, что я ела, определить, сколько мне известно.

— Я не ожидал, что ты появишься на шествии. Я не намеревался рассказывать тебе — ни сейчас, ни когда-либо. Мы с твоим отцом об этом договорились. Но я не мог позволить толпе тебя растоптать. Не знаю почему.

Это все, что я услышала из его объяснений, потому что тут на меня нахлынуло видение.