— Но она права, — заметила Милли. — Грубость остается грубостью, даже если на нее не обиделись.
Принцесса закатила глаза.
— Леди Коронги сказала бы, что нам надо показать свое превосходство и поставить их на место. Подавляй, иначе окажешься подавленным. Драконы по-другому не умеют.
Мне подумалось, что обращаться таким образом с драконами очень и очень опасно. Я замялась, не зная, есть ли у меня права поправлять леди Коронги, гувернантку Глиссельды — ведь она во всем стояла выше меня по положению.
— Почему, как ты думаешь, они наконец сдались? — продолжала принцесса. — Потому что осознали наше превосходство — военное, умственное и моральное.
— Это леди Коронги так говорит? — спросила я, стараясь не показывать, как меня это встревожило.
— Все так говорят, — фыркнула Глиссельда. — Это же очевидно. Драконы нам завидуют; поэтому и перекидываются в нас, когда только могут.
Я уставилась на нее, раскрыв рот. Святая Прю! И Глиссельда ведь когда-нибудь станет королевой! Как можно внушать ей такие мысли…
— Что бы вам там ни говорили, мы не одержали верх в войне. Наша дракомахия принесла нам что-то вроде ничьей; драконы не могли победить, не понеся неприемлемых потерь. Они не сдались, они предложили мир.
Глиссельда сморщила нос.
— Послушать тебя, получается, что мы их вовсе не одолели.
— Нет — к счастью! — Я вскочила, но попыталась скрыть волнение, бросившись поправлять ноты. — Они бы этого не допустили; притаились и выждали время, чтобы напасть.
Вид у нее теперь был глубоко встревоженный.
— Но если мы слабее их…
Я оперлась о клавесин.
— Дело не в силе и слабости, принцесса. Как по-вашему, из-за чего наши народы так долго воевали?
Глиссельда сложила руки, словно читая молитву.
— Драконы ненавидят нас, потому что истина и святые на нашей стороне. Зло всегда пытается одолеть добро, которое ему противостоит.
— Нет. — Я едва не грохнула кулаком по крышке клавесина, но вовремя опомнилась и только дважды постучала по ней ладонью. И все же принцесса глядела на меня круглыми глазами, ожидая услышать какое-то удивительное откровение. Я попыталась говорить как можно спокойней: — Драконы хотели вернуть себе эти земли. Горедд, Нинис и Самсам когда-то были их охотничьими угодьями. Здесь было полно дичи — лосей, туров, оленей — стада тянулись до самого горизонта. А потом явилось наше племя и распахало землю.
— Это было очень давно. Неужели они до сих пор не оправились? — серьезно спросила Глиссельда. Тут я заметила себе, что делать предположения об уме на основании ангельского лица недальновидно. Взгляд у нее оказался такой же проницательный, как у Люциана.
— Наш народ переселился сюда две тысячи лет назад, — сказала я. — Это десять драконьих поколений. Стада вымерли тысячу лет назад, но драконы в самом деле до сих пор страдают из-за этого. В их владении остались лишь горы, численность населения сокращается.
— Разве они не могут охотиться на северных равнинах? — спросила принцесса.
— Могут и охотятся, но северные равнины по территории уступают объединенным Южным землям в три раза, и у них тоже есть хозяева. Драконам приходится соперничать за вымирающие стада с местными племенами варваров.
— А почему они не могут просто есть варваров?
Мне не понравился ее надменный тон, но не в моей воле было ее одергивать. Я провела пальцами по резной крышке клавесина, изливая раздражение в завитушки узора, и ответила:
— Нас, людей, не очень удобно есть — мы слишком жилистые — и охотиться на нас неинтересно, потому что мы собираемся вместе и даем отпор. Мой учитель как-то слышал, что один дракон сравнил нас с тараканами.
Милли сморщила нос, но Глиссельда глядела озадаченно. Похоже, она в жизни ни разу не видела таракана. Я позволила Милли объяснить самой; от ее описания принцесса взвизгнула.
— Каким же образом мы напоминаем им этих тварей?
— Посмотрите на ситуацию с точки зрения дракона: мы везде, легко прячемся, относительно быстро размножаемся, мешаем им охотиться, и от нас воняет.
Девочки нахмурились.
— От нас не воняет! — возразила Милли.
— А вот им так кажется. — Похоже, эта аналогия оказалась неожиданно подходящей, так что я довела ее до логического завершения. — Представьте, что вас одолели паразиты. Что надо делать?
— Избавиться от них! — воскликнули девочки в унисон.
— Но что, если тараканы разумны и сражаются против вас все вместе? Что, если у них есть реальная возможность победить?
Глиссельду передернуло от ужаса, но Милли сказала:
— Заключить с ними мир. Позволить им жить в своих домах, если они не будут трогать наши.
— Но это будет не всерьез, — сказала принцесса мрачно, тарабаня пальцами по клавесину. — Мы бы притворились, что заключили мир, а потом подожгли их дома.
Я рассмеялась; она меня удивила.
— Напомните мне никогда вас не гневить, принцесса. Значит, если бы тараканы нас одолевали, мы бы не поддались? Мы перехитрили бы их?
— Без сомнения.
— Понятно. А есть что-нибудь такое — что угодно — что тараканы могли бы сделать, чтобы мы их пощадили?
Девочки обменялись скептическими взглядами.