— Тараканы только и могут, что разводить грязь да портить еду, — сказала Милли, обнимая себя руками за плечи. Видно, у нее был опыт.
А вот Глиссельда глубоко задумалась, даже язык высунула.
— Может, если бы они устраивали приемы или писали стихи?
— Вы бы позволили им жить?
— Может быть. А они вообще очень противные, да?
Я ухмыльнулась.
— Нет уж, поздно: они вас заинтересовали. Вы понимаете, что они говорят. А что, если бы вы сами могли превращаться в таракана, даже ненадолго?
Их скрутило от хохота. Я чувствовала, что они поняли, но все равно подвела итог:
— Мы не можем победить их, чтобы выжить. Мы можем их только в достаточной степени заинтересовать.
— Скажи мне, — спросила Глиссельда, вытирая глаза вышитым носовым платком, позаимствованным у Милли, — откуда простая помощница концертмейстера столько знает о драконах?
Я выдержала ее взгляд и подавила дрожь в голосе.
— Мой отец — юрист, королевский эксперт по соглашению Комонота. Он читал мне его на ночь вместо сказок.
Только договорив, я поняла, что это не очень-то объясняло мои познания, но девочкам эта картина показалось столь уморительной, что дальше расспрашивать они не стали. Я улыбалась вместе с ними, но сердце кольнуло при мысли о моем несчастном папе. Бедняга, он всю жизнь так отчаянно пытался понять, в каком положении оказался юридически, по незнанию женившись на одной из саарантраи.
Как говорится, барахтался в плевке святого Витта по самую шею — вместе со мной. Я поклонилась и поспешно вышла, опасаясь, как бы девочки не заметили на мне Небесной слюны. Ведь мне самой, чтобы выжить, приходилось быть в равных долях интересной и невидимой.
Возвращаться вечером в свои покои всегда было огромным облегчением. Меня ожидали занятия, книга по зибуанской носовой песне, которую мне не терпелось прочесть, и, конечно, разговор с дядей. Нужно было задать ему кое-какие вопросы. Первым делом я уселась за спинет и сыграла особый диссонантный аккорд, который служил Орме сигналом, что я хочу с ним поговорить.
— Добрый вечер, Фина, — прогремел котенок.
— Летучий мыш начал бродить по саду. Я беспокоюсь, что…
— Стоять, — оборвал меня Орма. — Вчера ты обиделась, что я тебя не поприветствовал, а сегодня сама сразу переходишь к делу. Я требую, чтобы ты оценила мой «добрый вечер».
Я рассмеялась.
— Оценила. Но слушай: у меня тут проблема.
— Не сомневаюсь, — сказал он. — Но ко мне через пять минут придет ученик. Это проблема на пять минут?
— Сомневаюсь. — Я задумалась. — Можно, я зайду к тебе в консерваторию? Все равно не хочется обсуждать это через спинет.
— Как тебе угодно. Но дай мне по крайней мере час. Этот ученик особенно безнадежен.
Укутываясь в уличную одежду, я вспомнила, что так и не очистила плащ от крови Базинда. Драконья кровь давно высохла, но по-прежнему блестела. Я похлопала по пятну, подняв в воздух бурю серебряных хлопьев, вычистила, насколько могла, и стряхнула переливающийся мусор в очаг.
Королевская улица спускалась в город широкими, изящными изгибами. Дороги были тихи и пустынны; освещали их лишь тонкий месяц да горящие окна, и еще изредка слишком рано выставленные фонари в честь Спекулюса. Внизу, у реки, воздух был сладок от древесного дыма и прян от запаха чьего-то сдобренного чесноком ужина, а дальше густел и отдавал помойной ямой. Или отбросами — быть может, я проходила мимо мясной лавки?
Впереди вышел из тени и двинулся мне навстречу какой-то силуэт. Я замерла с колотящимся сердцем. Фигура подковыляла ближе, и запах усилился. Закашлявшись от удушающей вони, я потянулась к маленькому кинжалу, спрятанному в плаще.
Незнакомец поднял левую руку ладонью вверх, словно прося милостыню. Потом поднял еще одну левую и заговорил:
— Флу-флу-флу-у-у?
Из клювообразного рта вместе со звуками вырвались язычки голубого пламени, на мгновение осветив черты говорившего: скользкую чешуйчатую кожу, шипастый гребешок, как у зибуанских игуан, выпуклые конические глазницы, которые вращались независимо друг от друга.
Я выдохнула. Это оказался всего лишь квигутль-попрошайка.
Квигутли были вторым видом драконов, куда более мелким, чем саары. Этот, правда, был для квига крупноват — примерно с меня ростом. Они перекидываться в людей не умели. Квиги жили вместе с саарами в горах, занимали мелкие трещины и пещеры в логовах драконов, питались отбросами; у них было четыре руки, которые они использовали, чтобы создавать сложные, миниатюрные устройства, например, серьги, которые носили все саарантраи. Квигов включили в соглашение Комонота из вежливости; никто не предполагал, что они попрут на юг такими толпами и что городские трущобы — и мусор — настолько придутся им по нраву.
Квиги не говорили по-гореддски — у них не было губ, а язык напоминал полый ствол тростника — но большинство понимало, когда к ним обращались. Я, со своей стороны, их наречие понимала — оно звучало как мутия, только с сильным пришепетыванием. Существо сказало: «Уф не денефку ли я фюю, дамофька?»