Однако движения аватара Грома казались механическими; у меня не появлялось ощущения, что где-то настоящий самсамский волынщик через него смотрит на меня. По всему саду были рассыпаны бельведеры и перголы – дары Его Громейшества – и мне радостно было глядеть на них.
– Гром! – крикнула я, стоя у обрыва. – Мне нужен мост!
Тут показалось сероглазое, круглощекое лицо, а следом – огромное тело в самсамских черных одеждах. Он сел на выступе утеса, достал из своего мешка трех рыбин и женскую ночную сорочку – все это время не переставая дудеть – и развернул их, превратив в мост.
В этом саду все было почти как во сне. Я старалась не задумываться над логикой происходящего.
– Как ты? Ничем не расстроен? – спросила я, похлопывая его по жесткой светловолосой макушке. Ухнув, он исчез в разломе. Это было нормально; он часто бывал спокойнее остальных, наверное, потому что все время занимался делом.
Я поспешила к роще Мыша, наконец начиная волноваться по-настоящему. Летучий мыш был моим самым любимым персонажем, а единственное апельсиновое дерево в саду росло среди его фиг, фиников, лимонов и других порфирийских фруктов. Я добралась до рощи и подняла голову, но в листве его не оказалось. Я поглядела вниз; он уложил опавшие фрукты в аккуратные пирамидки, но самого его нигде поблизости не было.
Мыш раньше никогда не покидал отведенный ему участок, ни разу. Я долго стояла, уставясь на пустые деревья, пытаясь осознать его отсутствие.
Пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
То, что Летучий мыш бродил где-то по саду, объясняло апельсиновую кожуру на лужайке Пеликана, да и сила моей мигрени становилась теперь понятна. Если какой-то маленький порфириец нашел способ заглянуть в мою подзорную трубу, как Джаннула… Я похолодела с головы до ног. Это было немыслимо. Должно быть другое объяснение. У меня сердце разорвется, если придется обрубить связь с мальчишкой, который стал мне так необъяснимо дорог.
Я двинулась дальше, успокаивая оставшихся жителей, но мысли мои были далеко. У Ворчащего ручья и на Трех дюнах нашлась еще апельсиновая кожура.
Напоследок мне предстояло обойти розовый сад, чопорно-аккуратные владения госпожи Котелок. Это была невысокая, дородная старушка в чепце и толстых очках, невзрачная, но не имеющая никакого выраженного уродства.
С ней я тоже познакомилась в первой волне видений – она суетилась над рагу в котелке. Отсюда и пошло ее прозвище.
Чтобы ее найти, мне понадобилось несколько мгновений – за которые меня едва не хватил удар от страха – но она всего лишь сидела на корточках на земле за каким-то необычно пышным белоцветковым растением и занималась тем, что выдергивала сорняки, пока они еще не выпустили побеги. Получалось неплохо, хоть и выглядело необычно. Она не казалась особенно взволнованной; на меня так вовсе не обратила внимания.
Через лужайку с солнечными часами я бросила взгляд на выход; мучительно хотелось вытянуться на постели и отдохнуть, но я не смела. Нужно было найти Мыша.
На циферблате часов лежала кожура от целого апельсина, снятая одним куском.
А вот нашелся и сам мальчишка, на вековом тисе у стены. Судя по виду, он обрадовался, что я его заметила; помахал, спрыгнул на землю и бросился ко мне через лужайку. У меня отвисла челюсть; я с тревогой следила за его светящимися глазами и улыбкой, боясь того, что они могут означать.
Он протянул мне дольку апельсина. Она лежала в его коричневой ладошке, свернувшись, будто креветка.
Я уставилась на нее в растерянности. Взяв гротеска за руку, можно было сознательно вызвать видение; я сделала так однажды с каждым из них, чтобы обрести контроль над видениями и не позволить им контролировать себя. Это было только один раз. Меня преследовало ощущение неправильности, словно я шпионила за людьми.
Точно ли он просто предлагал мне апельсин, или ему хотелось, чтобы я взяла его за руку? От последней мысли у меня по спине побежали мурашки.
– Спасибо, Мыш, но я сейчас не хочу есть. Пойдем-ка, найдем твои деревья.
Он пошел за мной покорно, будто щенок, мимо болота Пудинга, через сад бабочек и до самой своей рощи.
Я ожидала, что он тут же запрыгнет обратно на дерево, но он посмотрел на меня, широко распахнув черные глаза, и снова протянул дольку апельсина.
– Оставайся здесь и больше никуда не уходи, – укоризненно попросила я. – Хватает и того, что Гром постоянно бродит по саду. Понимаешь?
Он ничем не показал, что понял; уставился вдаль и проглотил дольку. Я похлопала его по пушистому облаку волос и подождала, пока он не заберется обратно на дерево.
Только тогда отправилась я к воротам, поклонилась солнечным часам и произнесла прощальные слова: «Это мой сад, все в арде. Я верно за ним ухаживаю; пусть же и он отвечает мне верой».
Открыв глаза в собственных покоях, я наконец вытянула затекшие конечности. Налила себе воды из кувшина на столе и кинула подушку обратно на кровать. Головная боль испарилась; видимо, я решила проблему, даже если и не поняла, в чем она заключалась.
Орме найдется что об этом сказать. Я решила спросить его завтра же и, этой мыслью убаюкав тревогу, уснула.
