Из-за того, что лечь пришлось поздно, а встать для ежедневного омовения нужно было рано, я почти не спала. Стоически вытянула рабочий день, но Виридиус все равно заметил мои мучения.
– Я сам почищу, – сказал он, вынимая перо из моих несопротивляющихся пальцев. – А ты сейчас ляжешь на диван и полчаса поспишь.
– Мастер, уверяю вас, я… – Тут мои возражения несколько обесценил широченный зевок.
– Естественно. Но вечером в голубом салоне ты должна показать себя как можно лучше, а у меня есть сомнения, что ты слушала мою диктовку с достаточным вниманием. – Композитор пробежал глазами пергамент, на котором я записывала музыкальные идеи, которые он мне напевал. Брови его сошлись к переносице, лицо слегка побагровело. – Ты набросала его в вальсовом размере. Это же гавот. Танцоры будут друг об друга спотыкаться.
Я собиралась было ему ответить, но тут дошла до дивана. Тот утянул меня вниз, и объяснение превратилось в сон, в котором святой Полипус танцевал гавот на три четверти без всякого труда. Впрочем, у него же все-таки три ноги.
